Одним прыжком Кирэро очутился возле Гендзин, оттолкнув ее в сторону, успев уклониться от просвистевшего над его головой лезвия, тут же пуская в ход свою палку. Нищий обнажил в улыбке гнилые почерневшие зубы и они сошлись. Кирэро с непроницаемым лицом раз за разом отбивал атаки прыткого нищего и Люба все старалась отойти в сторонку, от греха подальше, но все как-то не получалось, схватка будто перемещалась вслед за ней. И когда нищий вдруг в обход выпада Кирэро кинулся на нее, Любе стало не по себе.
В тоже время старик видимо подставился, потому что Кирэро ударил его по руке так, что сломал ее. Но старый нищий ловко перехватив меч другой рукой, атаковал Кирэро, рубанув его по плечу, только парня уже не было на прежнем месте, так что меч лишь просвистел в воздухе. И тут Кирэро, очутившийся у него за спиной, перебил ему вторую руку, после, еще одним ударом палки по голове, успокоив его. Подойдя к неподвижно лежащему нищему, тронул его ногой.
- Ниджия (ниндзя)… - сквозь зубы процедил он.
Лишь после Люба узнала, что так называли ниндзя – ночных убийц. А тогда ей показалось страшным само звучание этого слова, и она с опаской обошла тело нищего. Вот таким человеком был Кирэро – хитокари, парень приобредший суровый опыт, умевший выжить везде. Тем неожиданнее было то, что он терялся с женщинами. Все же, как бы он не робел и не тушевался перед ними, он никогда не показывал этого, принимая их знаки внимания с молчаливым достоинством.
И только Гендзин как женщина не напрягала его, он спокойно взял на себя ответственность за нее. Обоих устраивало сложившиеся отношения. Он помогал ей выжить в пути до Реппо, она же, как могла, старалась облегчить ему эту задачу. И так как его устраивало в отношениях с женщиной одно – послушание, то Люба и была послушной. Ни дружеских, ни просто приятельских отношений он с женщинами поддерживать не умел. В будущем, даст бог, если доживет, он будет просто хорошим мужем, справедливым отцом и достойным человеком, но не увлекающимся и не страстным, потому что уже ничто не могло удивить его. Чувства этого молодца, как будто перегорели.
Как всегда очередная потасовка началась из-за Гендзин, кто ж мог предполагать, что это была ловушка. Пока Кирэро разбирался с прытким наглецом, задиравшим его, а Люба в сторонке пережидала схватку, она внезапно была похищена. Трудно сказать, чего больше в тот момент испытала она: испуг или удивление, задыхаясь в пыльной мешковине, которой обмотали ее голову. Какое-то время девушку тащили на чьем-то угловатом плече, то и дело подбрасывая, от чего Люба начинала кашлять и чихать в пыльной мешковине. Ее щиколотки сжимали цепкие костлявые пальцы, причинявшие даже большую боль, чем режущие запястье колючие веревки и она испытала ни с чем не сравнимое облегчение, когда ее сбросили на твердый деревянный пол.
Не сразу она смогла сесть, ее качало и кружило так, будто она опять попала на палубу парусника во время шторма, когда с Валерием Ивановичем и друзьями, плыла до Саппоро. А когда с ее головы наконец-то сдернули мешок, то свежий воздух показался слаще меда. Кашляя и чихая, она огляделась вокруг. Оказалось ее принесли в богато убранную комнату, так ей показалось поначалу. Лаковые шкатулки и коробочки на низком столике с овальным зеркалом. Фарфоровые баночки и флаконы перед ним. На циновке возле ширмы, разрисованной крупными лиловыми пионами и белыми цаплями, пестрой кучей валялись атласные кимоно. Перед алтарной нишей со священным свитком, стояла миска с горкой песка с торчащими из нее дымящимися ароматическими палочками. Именно их сладковатый запах вдохнула Люба, после душного мешка.
Рядом с ней сидела непонятная маленькая женщина с высокой сложной прической со множеством шпилек, гребней и подвесок, казавшейся слишком громоздкой для ее тщедушного тела. Никаких волос не хватит, чтобы возвести подобное сооружение, и Люба даже не сомневалась, что это парик. Ладно бы парик, но лицо женщины тоже было искусственным, как и ее волосы. Пошел не один слой румян и белил, чтобы покрыть ее морщины и скрыть истинный возраст тетушки. Вот кимоно действительно было красивым: алое с желтыми розами. Тетушка что-то ласково защебетала и, придвинувшись к Гендзин, начала гладить светлые волосы, участливо заглядывая ей в глаза. Заметив заинтересованный взгляд чужестранки на кимоно, набеленая тетушка вскочила и посеменила к разноцветной куче тряпья. Опустившись перед ними на колени, пододвинула их к Гендзин. Потом принялась вытягивать одно кимоно за другим, прикладывая к лицу чужеземки.