К тому времени, когда в комнату ворвался разъяренный встрепанный Кирэро, опрокидывая столики и роняя ширмы с волочащимися за ним тремя девицами, что цеплялись за его руки и плечи, умоляя воспользоваться их услугами, на Гендзин уже был водружен парик с гребнями и искусственными цветами, а лицо покрывал слой белил и румян, так что узнать ее было мудрено. Тем не менее Кирэро ее сразу узнал. Смерив бледно зеленое кимоно с белыми хризантемами на ней презрительным взглядом, он ни слова не говоря, схватил ее за руку, стряхнув с себя цепляющихся гейш, и выволок ее из заведения на темную грязную улочку. За ними из дома, освещенного красными бумажными фонарями, с пронзительными сварливыми воплями семенила тетушка, что так участливо приветила чужестранку и Люба, на ходу запахивая на груди кимоно, то и дело извинялась перед ней.
За хозяйкой не отставая, следовали девушки, радуясь нечаянному развлечению. А Любе вдруг вспомнилось, как в одном из придорожных харчевен ее спутника обихаживала такая же набеленная нарумяненная местная красотка. И если у Любы порой палочки выпадали из рук, от безыскусно откровенного напористого поведения девицы, сам Кирэро никак не реагировал на нее, а когда доел свой вечерний рис, то просто дал красотке монетку за труды и отругал Гендзин, что она так и не поела и впустую переводит его деньги. И вот сейчас стойкий к женским чарам Кирэро, вытащив Гендзин из заведения, остановился, развернувшись к раздвижным дверям в которых стояла, потрясая кулачками раскрашенная тетушка, пронзительными визгами посылая на его голову проклятия.
- Ксо (Дерьмо)! Бакая росиндзимаэ (Убирайся, ублюдок)! Коно-яро (сволочь)!
Видимо посчитав на этот раз сыпавшиеся на него оскорбления несправедливыми, Кирэро по мальчишески возмущенно крикнул в ответ:
- Яриман, хидойм эниава судзо (Ну, ты у меня схлопочешь, шлюха)! Бу-ккоросу (Убъю на фиг)!
Их перебранка сопровождалась хихиканьем девушек, а Гендзин разглядывала валявшихся на земле грозного вида охранников, уже ничему не удивляясь. Хозяйка с лицом, превратившимся в омерзительную маску, в ярости начала раздавать девушкам пощечины, тычки и поддавая коленкой, загонять обратно в дом. Сорвав с головы Гендзин парик, Кирэро запустил им в старуху, отчего собственный парик той съехал на бок. Люба, как и девушки, которых лупила старуха, прыснули от смеха, но тут, же зажала рот ладонью, когда Кирэро свирепо посмотрел на нее. Схватив ее за руку, он потащил Гендзин к воде. У мелководного, но бурного ручья, он, не церемонясь, с остервенением принялся отмывать ей лицо твердой ладонью, после чего вытер широким рукавом своего кимоно. Дрожащая от стылой воды, испуганная его неожиданной яростью, Гендзин только повторяла:
- Простите… простите, господин…
Не обращая внимания на ее извинения, Кирэро с отвращением оглядел ее кимоно.
- Пока спи в нем, - сказал он. – Завтра куплю другое.
- Почему не нравится это? – спросила Люба, хлюпая носом, замерзнув от ледяной воды.
- Ты юдзё (потаскуха, проститутка)? Я зря вытащил тебя оттуда? – вновь заругался Кирэро. – Слава о тебе и так бежит впереди нас. Не понимаю, что в тебе такого. Ты почти с меня ростом и в тебе нет той хрупкости, что отличает наших женщин.
- Простите, - проговорила Люба, отводя мокрые пряди с лица.
- Светлые, будто седые волосы и большие глаза, разве это красиво? – презрительно скривился он, все еще не остыв от гнева. – Тем не менее, я всю дорогу только и делаю, что отбиваюсь от тех, кто желает заполучить тебя. Ладно, подумаем лучше о ночлеге, - оборвал он сам себя.
Гендзин с готовностью взялась натаскать сухостоя для костра, порвав в нескольких местах шелковое кимоно о корявые сучки, от чего ужасно расстроилась. Кимоно ей очень нравилось. Это была единственно красивая вещь, которую она здесь носила. Кирэро сморщил нос, когда она подошла к костру, вывалив сучки у костра.
- От тебя пахнет дешевкой. Бери циновку и ложись подальше от меня.
Что Гендзин и сделала, но едва она расстелила циновку и укуталась в плащ, который ей бросил Кирэро, как он спросил:
- Вакцина?
- Что? – она поняла вопрос, но говорить с ним о вакцине не хотела.
- Она у тебя?
- Что?
- Я задаю такие простые вопросы, и ты не понимаешь?