И в ожидании ответа, с интересом разглядывая бродягу ронина. Кирэро тоже молчал, кажется, вовсе не собираясь отвечать.
- Не думаю, что оскорблю вас своим предложением продать мне эту женщину, - уверенно проговорил самурай, игнорируя упрямое молчание Кирэро, со значением оглядывая его потрепанную одежду. – Потому что она уж точно вам не жена. Заплачу, сколько бы вы ни спросили.
А то, что он мог расплатиться тут же, было похоже на правду. Хорошо одетый самурай явно состоял на службе у богатого аристократа, во всяком случае, он не был ронином. Его макушка, начиная со лба, была тщательно выбрита и сверху, словно приклеенный, лежал ухоженный хвостик густых волос. Поверх шелкового праздничного кимоно накинута распашная кофта с вышитым на спине гербом его хозяина. За поясом две катаны, служившие признаком его благородного происхождения. Да, этот человек мог, не глядя, купить приглянувшуюся ему женщину. По тому, как беспокойно переступила за спиной Кирэро Гендзин, она отлично понимала, что происходит. При ее-то знании их речи?
- Нет, - резко ответил Кирэро, - Прошу простить, но я отказываюсь, - и повернулся, чтобы идти.
- Наглый нищий! – рявкнул взбешенный отказом самурай. – Я оказываю тебе честь, заговорив с тобой и вежливо прося о любезности. Но ты упрямишься, теперь пеняй на себя. А ведь мог заработать, я бы хорошо тебе заплатил. Этой женщине нужен настоящий мужчина, а не мальчишка с которым еще нужно нянчиться.
- Господин, я не желаю отдавать то, что принадлежит мне, - тихо, но непреклонно, исключая какой бы то ни было торг, проговорил Кирэро. – Прошу, дайте нам пройти и не поднимайте скандала.
- Уходи, но без нее, - подбородком показал самурай на девушку, что вцепилась в плечи Кирэро, словно боясь, что ее оторвут от него силой. – Иначе я прирежу тебя, как свинью! – гаркнул он, хватаясь за меч.
Этот жест угрозы должен был устрашить такое ничтожество, как этот молокосос, которому по какому-то несправедливому жребию, брошенному богами досталась женщина подобная луне. Он что и вправду решил, что сумеет защитить ее одной палкой? Пусть он молод, только женщины всегда предпочтут молодости деньги и богатство. Но, что же делать? Этот мозгляк и не думал падать на колени, прося пощадить его никчемную жизнь. Напротив, не опуская дерзкого взгляда, шагнул к нему вплотную и, перехватив руку самурая, сжимающую катану, резким движением, с неожиданной силой, заставил ее вогнать обратно в ножны. Самурай, глянув на челядь, окружившую их, кивнул. И тут же Гендзин крепко обхватила Кирэро за талию, прижавшись всем телом к его спине. Кирэро почувствовал, что ее и, правда, пытаются оторвать от него.
- Как видишь, - тихо сказал он самураю, - даже если я продам тебе свою женщину, она не уйдет от меня.
- Тогда придется тебя убить, - процедил сквозь зубы тот, пытаясь высвободить свою руку из хватки неожиданно сильного противника.
- Хорошо. Только убивать меня вы будете не здесь, - показал глазами на собиравшихся вокруг людей Кирэро.
Он заметил, что зевак по большей части интересует не столько скандал и намечающаяся схватка, сколько растерянная Гендзин «прилипшая» к нему, с низко опущенной головой, чтобы спрятать лицо. Плохо! Строптиво дернувшись, самурай вновь попытался выдернуть свою руку из хватки бродяги.
- Ни к чему, чтобы все видели поражение благородного самурая от руки жалкого ронина, - тихо продолжал увещевать его Кирэро. – Здесь не место для схватки.
Тот скрипнул зубами и кивнул, вынужденно признавая его правоту. Развернувшись, Кирэро, расталкивая толпу, пошел к городской стене. Гендзин уцепившись за его руку, все так же с опущенной головой, держалась рядом, опасливо косясь на самурая, не отстававшего от них и все норовившего поравняться с ней. Зеваки и челядинца потянулись за ними. Пытаясь оторваться от них, Кирэро прибавил шаг, плотный самурай, имевший за плечами без малого сорок зим, начал отставать. Но когда вышли на пустырь у городской стены, Кирэро обнаружил его упрямо шагающим рядом с запыхавшейся от быстрой ходьбы Гендзин.
Он заставил ее, смотревшую на него со слезами на глазах, отпустить его руку и вдруг заметил, как самурай сжимает хрупкое запястье девушки. Это заставило его по-новому взглянуть на Гендзин. Неужели эбису знакома верность древних героинь, которые считали прикосновение чужого мужчины тяжкой изменой своему господину и смывали ее кровью, убивая себя, лишь бы не запятнать его чести. Но Гендзин забылась – она все-таки всего лишь эбису и он не брал с нее клятвы верности, она не нужна ему.