Горе-насильнику досталось еще и от товарищей, принявшихся донимать его насмешками и потешаться над его расцарапанной физиономией, порванным ухом, вырванным клоком волос и разбитой губой, как и заплывшим глазом. Он представлял собой настолько жалкое зрелище с разодранной рубахой и отодранным рукавом кителя, что ему предложили пожаловаться на побившую его строптивую девку. Саму гендзин куда-то повели.
Решив, что ее ждет наказание за драку с должностным лицом, Люба воинственно запахнула на себе старое вылинявшее кимоно, которое Кирэро обменял для нее у старухи в какой-то бедной деревушке на цветастое кимоно юдзи. Только, похоже, и эта изношенная тряпка не спасала. Мужчины имели необычную способность видеть не изысканную расцветку и покрой одежды, а то, что она скрывает. И что поделать, если тонкую талию и наличие груди не скроет никакое неприглядное тряпье.
Под конвоем Любу ввели в кабинет. Навстречу, из-за письменного стола встал офицер в белом кителе, круглых очках на плоском лице, с тщательно зачесанными назад темными волосами. На скамье у стены, сложив руки на груди сидел взъерошенный мрачный Кирэро. Но едва завели Гендзин, вскочил, вперив в нее горящий исступлением взгляд. Она посмотрела на него лишь после того, как поклонилась офицеру. В ее взоре бушевала война. Офицер что-то спросил у конвоя и те со смехом ответили. Только после этого Кирэро заметно отпустило. Он упал обратно на скамью и опершись о нее ладонями, опустил голову, чтобы не видели его лица.
Офицер был так любезен, что предложил Гендзин сесть. На сносном французском он представился как Казуми Миякоши. Тут же поинтересовался, кого имеет честь принимать в столь скорбном и неприглядном месте, и к кому можно было бы обратиться, чтобы сообщить о ней, ведь очевидно же, что госпожа находиться в бедственном положении? И, кстати, куда и с какой целью она направляется в данный момент в обществе бродяги и, что вообще, делает в Японии?
Люба в смятении смотрела на него, понимая, что отмолчаться не удастся, офицер наверняка знает несколько языков. Ну, что за день! Вытерев кровь, шедшую из носа и шмыгнув, она на французском заявила, что, к сожалению, не способна удовлетворить его любопытства по той простой причине, что ничего не помнит, после пережитого ею страшного кораблекрушения. Когда парусник налетел на рифы, а ее чудом вынесло на берег, ее спас г-н Киреро, пообещав отвести в Хаккеро, чтобы там, она смогла связаться с французским посольством, где ей непременно помогут и отправят в Европу.
Пока она вдохновенно врала, Кирэро пристально разглядывал ее растрепанную косу, лежащую на груди, синяки на шее и скуле, размазанную по щеке кровь из разбитого носа. Он видел, как ее начинает трясти от пережитого, и то, как она пытается не потерять самообладания, стискивая пальцы дрожащих руки. Он встал, налил из графина воды и подал Гендзин. Было слышно, как стучали ее зубы о край стакана, когда она пила воду взахлеб. Мужчины переглянулись, но когда девушка опустила стакан, приняли прежний вид. Отдав пустой стакан Кирэро, она вытерла подбородок. Кирэро снова наполнил стакан, тяжело глотая, выпил сам, и сел на прежнее место, прислушиваясь к разговору Гендзин и Миякоши.
- Забавно, - говорил Миякоши, поблескивая круглыми очками. – Но, кажется, я уже читал подобный роман. Только там героиня после кораблекрушения попадает в гарем к шейху и ее спасает благородный персидский принц.
- Очевидно, в том замечательном романе, тоже присутствовал такой же поддонок, как ваш надзиратель? – не удержалась от едкости Люба. Насмешливый тон Миякоши ей не нравился.
- В каждом романе присутствует злодей, - покладисто заметил Миякоши. – Иначе это и не роман вовсе.
- Злодей? – нервно вскинулась Люба. – Да это всего лишь мелкий пакостник. Не дорос он с его-то холуйской душонкой до злодея.
- Он-то нет, но его родственники, что пристроили его на это место, могут доставить немало неприятностей.
- Мне дела нет до этого подонка, как и до его родственников, - дернулась взвинченная пережитым Люба. – Только прошу вас, пусть не попадается мне на глаза, иначе его родственникам будет мудрено узнать его.
- Я понимаю, - улыбнулся Миякоши, - и постараюсь не испытывать вашего терпения видом этого человека. Кроме того, дам коляску до Хоккеро, как и надлежащие документы, которые передам вашему спутнику… и кланяйтесь от меня Прохор-сану.
Лицо Любы невольно вытянулось, а Миякоши не сдержавшись, рассмеялся.