Люба провела ладонью по циновке, ощущая ее гладкость и теплоту. Но нужно было подниматься и отправляться в дорогу. Когда Люба вышла из своей комнаты, Кирэро ждал ее, сидя у дверей. Он выглядел отдохнувшим и привлекательным в вычищенной одежде с тщательно расчесанными волосами, убранными в неизменный длинный хвост. Что касается Любы, то у своей постели она нашла, вместо продранного старого халата, бледно желтое кимоно с сиреневыми ирисами, фиолетовый оби и свою соломенно-бамбуковую шляпу - касу.
После легкого завтрака, Кирэро и Гендзин, начали прощаться с господином и госпожой Миякоши приветливой, услужливой и тихой. Кирэро, опершись ладонями о колени, медленно поклонился. Гендзин, глядя на госпожу Миякоши, думала, что не смогла бы сейчас смотреть вот так прямо, если бы вчера разнылась и, поддавшись порыву, открыла постыдный случай с надзирателем, только лишь для того, чтобы выговориться и вызвать толику мимолетного, может быть неискреннего, выпрошенного сочувствия. Но разве Люба не почувствовала его вчера, пусть молчаливое, но искреннее, без обязательных слов утешений, что не смогла сдержать слез.
по-другому, разве не заставила бы она своим эмоциональным рассказом, госпожу Миякоши принять волей неволей Любино отношение к постыдному происшествию. И разве это не стало бы ложью? К тому же, выложив всю неприглядность этой истории, как бы чувствовала себя сейчас перед этой женщиной? Но г-жа Миякоши ни о чем не расспрашивала, не позволяя заподозрить себя в вульгарном любопытстве. Это ли не верх такта, не позволить другому человеку стыдиться самого себя. Мужчины выжидающе смотрели на женщин, видя, что между ними, что-то происходит. Госпожа Миякоши с мягким сочувствием смотрела на женщину ронина, вынужденную сопровождать его в скитаниях. Гендзин подошла к ней и низко поклонилась:
- Аригато, - с тихой благодарностью сказала она.
В ответ госпожа Миякоши протянула узелок с бенто, прося оказать ей честь, принять ее скромный подарок. Гендзин приняла его и отступила обратно к Кирэро. Тот задумчиво смотрел на Гендзин. Они вышли из дома Миякоши и пресекли тюремный двор в сопровождении полицейского и самого г-на Миякоши. У ворот Миякоши вдруг тронул Кирэро за плечо и тот пропустил Гендзин вперед, поняв, что друг хочет что-то сказать.
- Она ведет себя как японка. Твоя заслуга?
- Она учится.
- Что ж, удачи, - пожелал Миякоши, и мужчины пожали друг другу руки.
Кирэро прошел мимо Гендзин, что послушно последовала за ним к пролетке, сжимая в руке узелок с бенто.
Реппо
- Здравствуйте, - поздоровалась на французском с медсестрой Люба. – Я бы хотела увидеть доктора Делажье.
- Одну минуту, - приветливо улыбнулась медсестра приемного покоя в высокой гофрированной медицинской шапочке и белом переднике поверх темного платья. Указав на стоящие под раскидистым фикусом кресла, предложила: - Присядьте, пожалуйста, я доложу о вас.
Люба села, оглядывая больничное фойе, наслаждаясь мягкостью кресла и европейской обстановкой. Они с Кирэро въехали в Реппо в три дня и до четырех колесили по городу поисках Центральной больнице где работал Делажье.
В то время как Люба рвалась встретиться с Делажье, Кирэро будто и не торопился вовсе. Вместо того, чтобы искать где находиться больница Делажье, он заявил, что нужно дать лошади отдохнуть, да и самим подкрепиться не мешало. Пока они обедали в небольшом ресторанчике, их лошадке задали сена, а заодно почистили экипаж.
Наконец, отыскав нужный адрес, пообедали. Кирэро довез ее до больницы и, оставив возле въезда коляску, ушел, предупредив, чтобы Люба ждала его у Делажье. И вот она здесь, скоро для нее все закончиться, ее нелегкий и опасный путь подошел к концу. Тем временем, встретившая ее так приветливо медсестра, повернулась к другой девушке-медсестре и по-японски приказала:
- Идите к офицеру Кагаяма и доложите, что пришла та, которую он ждет.
Ответив короткое: «Хай!», девушка поспешила исполнить поручение. Старшая медсестра посмотрела на Любу и та ответила ей усталой любезной улыбкой, потом, словно в нерешительности, поднялась и, подойдя к ней с тихой доверительностью, смущаясь, спросила: