12 мая1870г.
Я не выспалась. Всю ночь молилась после разговора с Валерием Ивановичем. А за утренним чаем решали, что нам все же предпринять. Опасно записывать формулу сыворотки и переслать ее с кем-то тоже нехорошо. Валерий Иванович, пока маленькая Миями ловко убирала со стола чашки да чайник, начал уверять, что сам должен ехать к мсье Жано Делажье в Реппо, раз тут такие–то дела творятся.
Профессор Жано Делаже вирусолог и с Валерием Ивановичем их связывает многолетняя дружба. Имела честь, раскланяться с ним как-то на съезде врачей-эпидемиологов, что проходил в Петербурге. Делаже маленький живенький, похож на лукавого армянина и нет в нем ничего от степенного профессора, каковым является Валерий Иванович, привлекающий своей солидной осанкой и основательностью. Валерий Иванович раза два навещал мсье Делаже в Лионе. На съездах и симпозиумах их тоже частенько видят вместе.
После утреннего чая, пришел Ямадо сразу пройдя в кабинет к Валерию Ивановичу и долго там пробыл. Я за делом об этом визите позабыла и о чем они там толковали ни у кого в подробности не вдавалась. Пока Александр не шепнул, когда я отмеряла состав сыворотки мензуркой, что, мол, Ямадо нашел выход обезопасить Саппоро от Лунных демонов и очень просил к французам не обращаться. От чего так? От того, объяснил мне Александр, что полковник не верит французам, потому что во время войны Босин они поддерживали сиогуна своим оружием и солдатами. Словом, желает Ямадо обойтись своими силами. За обедом Валерий Иванович прояснил для нас замысел Ямадо.
- Коллеги, прошу вас со всей серьезностью войти в положение господина полковника, и посодействовать ему в его деле. В обход губернатора, он призвал в Саппоро профессионального наемника, самурая. Этот самурай зарекомендовал себя еще с начала Бакумицу, выступив на стороне сиогуна, что не помешало нашему ярому монархисту полковнику просить о помощи именно его. Особая просьба господина Ямадо к нам: быть с этим головорезом повежливее. По словам Ямадо сия личность весьма непредсказуема.
- А мне делов-то, что с этим убийцей расшаркиваться, - буркнул ершистый Артем, но был услышан…
- Вот и славно, голубчик. Все лучше делом заниматься, чем читать ему революционные прокламации.
Не без мстительных улыбок переглянулись мы с Александром. От Артема мне постоянно достается. Он прямо говорит, что я здесь только благодаря протекции своего папеньки. На что, положа руку на сердце, очень обижаюсь. Папа всегда поддерживал мое стремление добиться чего-то самой. Именно поддерживал, а не потакал, как считает моя дражайшая маман. Я окончила высшие женские курсы при медицинском институте и работала сестрой милосердия в институтской больнице. Мама стеснялась брать меня на бальные вечера из-за того что от меня пахло вечно карболкой и лекарствами.
Моим идеалом была и остается княгиня Вревская, которая не побрезговала работать сестрой милосердия во время болгаро-турецкой войны и умерла, заразившись тифом. Дагерротип ее портрета висит у меня в комнате. Светская красавица не захотела себе другой судьбы, заставляя меня мучиться ее судьбой. Ах, если бы быть мне тогда рядом с нею, я не дала бы ей погибнуть. Может быть, этот порыв и боль и побудили меня изучать именно такую область медицины как эпидемиология. Мама, увидев у меня портрет княжны Юлии и кое-что разузнав о ней, не преминула высказаться на сей счет. По ее мнению, а мнение нашей мамы, конечно же, всегда верно и окончательно, княжна установила для себя низкую планку, тем самым опростив себя. Я, тогда, швырнув вилку на стол, вышла из столовой. Больше мама не говорила о ней, я же осталась при своем убеждении, что Юлия Вревская не понизила, а повысила планку своего христианского служения.
Зато мама отыгралась своими злыми замечаниями на госпоже Революционерке. Но я равнодушна к этой особе, в свою очередь подозревая, что примкнула она к революционному движению не из-за идеи, которую выстрадала, а из-за сердечной привязанности. По Наденьке сужу, на какие глупости можно решиться, коли влюблена. А то, что госпожу Революционерку повесили беременной, кроме недоумения и презрения у меня не вызывает, каюсь. Она могла и должна была побороться за нерожденное дитя, но посчитала это малодушием. Не понимаю ее, но в спорах с Артемом всегда защищаюсь тем фактом, что вот госпожа Революционерка дочь генерала и, тем не менее, была принята в, столь милое Артему, революционное движение. Это действует безотказно, охолаживая его и, кажется, заставляя примириться с моим присутствием здесь. Тем не менее, Артем не позволял себе верить в искренность Валерия Ивановича по отношению ко мне, полагая, что профессору удобно иметь при себе дочь господина Прохорова. Ужасно, если это окажется правдой. Я все время пытаюсь доказать, что чего-то стою сама.