- Он нам предлагает фруктов? – сдержанно обрадовалась Гендзин. - Почему бы не попробовать…
Хозяин умильно посматривая на миловидного юношу, не удержался и, протянув руку, коснулся высохших волос Кирэро. Молодой человек резко перехватил его руку, не позволяя дотрагиваться до него. Хозяин сразу принялся кланяться, извиняясь за грубость и несдержанность. И когда Кирэро отпустил его, покачал круглой головой, обвязанной перекрученным полотенцем.
- А твоя гендзин, все же прехорошенькая, и хаси (палочки для еды) вон как орудует, - проговорил он, многозначительно глядя на Кирэро.
А тот был словно зажат в тиски: с одной стороны, подвыпивший хозяин чайной, вот-вот начнет домогаться его и надо бы уйти и не искушать этого человека. С другой стороны не хотелось тащить и без того вымотанную, едва согревшуюся Гендзин обратно под промозглый дождь. Только как быть с самим собой? Похотливый хозяин чайной настолько растревожил и разбудил его чувственность, что Кирэро едва справлялся с собой, а ведь Гендзин сидела рядом и вся мощь его страсти готова была обрушиться на нее, ничего не подозревавшую.
А Люба не понимала чем вызвано необычное поведение Кирэро. Этот смешливый и симпатичный крепыш - хозяин по ее мнению говорил о вполне безобидных вещах: об игре богов, птицах и фруктах, тем не менее, это почему-то взволновало Кирэро, доведя до взвинченного состояния. По-видимому, она что-то не уловила. Но что именно? Что такого в «лопающихся фруктах», «разрезание дыни» и «птице в гнезде»?
- Может, снимешь комнату, молодой господин? – продолжал подливать масла в огонь хозяин чайной. - Дождь не прекращается, но вы сможете провести время с обоюдным удовольствием и наслаждением…
Кирэро вдруг стал не способен справиться с бурным дыханием, грудь его поднималась и опускалась. Волнение захлестнуло так, что он вскочил и рывком поднял недоумевающую Гендзин на ноги.
- Не надо показывать нам комнату. Мы уходим.
Кирэро очнулся как-то вдруг от пронзительного чувства тревоги. Открыв глаза, обнаружил себя в незнакомой комнате и, с трудом оглядевшись, понял, что это комната в дешевом рёкане (гостинице). Но разве это встревожило его? Ему, ведшего жизнь бродяги, было не привыкать к подобной обстановке, а вот то, что рядом не было Гендзин плохо… Он резко поднялся, от чего голова пошла кругом, в плечо ударило резкой болью. Ощупав туго перебинтованную грудь и плечо, сдерживая стон и преодолевая слабость, поднялся. Накидывая на себя одежду одной рукой, от чего-то вспомнил, как отчитывал Гендзин за то, что она как-то запахнулась на левую сторону (так одевают трупы на похоронах) и, прихватив неизменную палку, спустился вниз.
Где она сейчас? Как их пустили в гостиницу без денег? Помниться он так и не успел снять денег в Реппо, как намеревался сделать, когда оставил Гендзин одну в больнице, проводив до самых дверей. Он уже хотел было спокойно уйти, когда увидел у больничного крыльца женщину, которую узнал мгновенно… Каждое его движение отдавало в плече тянущей болью и он, аккуратно сойдя с лестницы, остановился, чтобы немного прийти в себя. Навстречу ему, судя по полосатому кимоно, выбежала, часто кланяясь, хозяйка гостиницы. Она начала щебетать, беспокоясь о его самочувствии и о том, что постоялец встал на ноги, тогда как ему следовало бы еще лежать с такой-то раной. «Шутка ли отбиться одному от нападения целой шайки головорезов и при этом уцелеть. Хорошо только деньги отняли, а не добили вас, раненного, и не обидели вашу спутницу», - тараторила она. С изумлением слушал все это Кирэро.
- Кто вам такое рассказал, уважаемая?
- Ваша женщина и рассказала, кто же еще…
- Погодите… - поднял ладонь Кирэро, останавливая болтушку, у нее разболелась голова от ее щебета. – Где она сама?
- Так вот уже третий день, как работает в ресторане, что напротив моей гостиницы. Даже заплатила за номер вперед… Что с вами? Вам нехорошо? Как же опрометчиво с вашей стороны было подняться с постели так скоро, - захлопотала вокруг Кирэро хозяйка, когда он, в изнеможении, оперся рукой о стену.
- Бака (дура), - процедил Кирэро, взяв себя в руки, и поудобнее перехватив палку, вышел из рёкана.
Ресторан, о котором говорила хозяйка, действительно находился напротив ее провинциальной гостиницы, только дорогу перейти. А потому, подходя к нему, Кирэро так и не решил, что же ему делать с гендзин. Он ведь не имел прав на эту бабу с цыплячьими мозгами, она, вроде, как сама по себе. И уже берясь за витую хромированную ручку тяжелой двери, подумал, что просто напросто разнесет это заведение ко всем лунным демонам.
Ресторан был устроен на западный манер. Вместо привычных цукуэ (низкие переносные столики) здесь стояли высокие столы, покрытые длинными скатертями, а посетители сидели не на футонах, а на стульях. Узкие окна украшали тяжелые складки бархатных ламбрекенов, зал с обедающей публикой освещали газовые светильники-бра в вычурных плафонах. Официантами были мужчины, расхаживавшие в черных фраках с перекинутыми через руку белоснежными салфетками. Звучало пианино. Эту музыкальную штуковину Кирэро видел и слышал еще в Саппоро в больнице, когда на нем играла Гендзин. К Киреро вышел сам владелец ресторана в черном смокинге, с короткими напомаженными волосами. Пряча недовольство за любезной улыбкой, он поклоном поприветствовал ввалившегося сюда по ошибке бродягу и принялся вежливо разъяснять ему, что к чему, указывая на двери.