- Сожалею, но вам сюда нельзя, тем более с палкой. Это приличное заведение и вряд ли вы заранее заказали у нас столик.
Но Кирэро не слышал его, видя лишь Гендзин сидящую за пианино с нелепым ярко-красным пером в высоко подобранных волосах. Она увлеченно играла на музыкальном инструменте похожим на огромную лакированную шкатулку из черного дерева. Ее пальцы словно порхали над белыми костяшками, извлекая из них мелодичное сочетание звуков, складывающихся в непривычную для слуха Кирэро мелодию. Сама Гендзин, казалось, вовсе не смущалась тем, что сидит перед посетителями с почти оголенной грудью и плечами, в одежде, неприлично утягивавшей ее фигуру.
- Я пришел за ней, - посохом показал едва стоящий на ногах бродяга на Гендзин. – Я забираю ее.
- Эта женщина принадлежит вам? – неприятно изумился владелец ресторана, многозначительно оглядев пропыленные одежды нищего.
- Да, и я забираю ее… прямо сейчас, - шагнул в зал Кирэро.
- Подождите, - схватил его за руку владелец ресторана. – Она сказала, что пришла сюда с покровителем, и что он приболел, но… Прошу вас, позвольте ей играть. К тому же за ее игру я плачу неплохие деньги.
- Неплохие? – переспросил Кирэро, криво усмехнувшись.
Он не без основания подозревал, что игра на этой лакированной штуковине всего лишь уловка и владелец ресторана попросту выставил Гендзин напоказ как некую диковинку, на которую и приходят сюда посмотреть.
- Я заплачу вам больше, - склонившись к нему, шепнул ресторатор, сжав рукой в белой перчатке обтрепанный рукав Кирэро. – Сколько вы хотите за нее?
- Почему она в таком виде? – недовольно спросил парень, не проявляя никакого интереса к животрепещущей теме денег.
- На Западе женщины ходят в таких одеждах, молодой господин, а это европейский ресторан и в него приходят для того, чтобы познакомиться с европейской культурой, - терпеливо объяснил ресторатор, начиная понимать к чему клонит этот оборванец. – К тому же Рюбу-доно нисколько не смущает ее наряд.
- Он смущает меня, - отрезал Кирэро.
- Хорошо, хорошо, - быстро пошел на попятную владелец ресторана, подняв руки в белых перчатках. – Я обязательно, что-нибудь придумаю. Вы не представляете, какая удача для меня и… для вас госпожа Рюба-доно. До сих пор мой ресторан был не очень популярен, скажем даже убыточен. В нашем городе еще не оценили необходимости принятия благ западной цивилизации, - доверительно проговорил ресторатор, опять беря Кирэро под руку и поворачивая к выходу. Для него главным было отделаться от бродяги тихо, незаметно и без скандала, для этого он готов был пообещать назойливому нищему все сокровища Золотой Черепахи.
- Посещали, конечно, любопытные, но их было немного, а за те два дня, что госпожа играет у меня на этом инструменте, ресторан имеет прибыль, такую, что я прежде не получал и за месяц. Прошу вас, - поклонился он, - разрешите госпоже Рюбе работать здесь. Я вас не обижу, молодой господин, и вы и я поправим свои дела. Мы договоримся на ваших условиях.
- Мои условия, - проговорил Кирэро, которого пошатывало от слабости, а перед глазами плыли багровые круги. – Я позволю ей развлекать гостей своей игрой сегодня, но посижу здесь. Вы заплатите за этот день ее работы, и мы с вами попрощаемся.
И не дожидаясь согласия хозяина, упал на стул с витыми ножками и затейливо изогнутой спинкой, что стояли у стены. Может быть, владелец ресторана и дальше стал настаивать и уговаривать, но от него не укрылось плачевное состояние гостя.
- Можете не беспокоиться о госпоже, мы проводим ее в гостиницу. А вы отправляйтесь к себе. Я дам вам человека, что проводит вас и вызову доктора.
- Нет нужды, - упрямо проговорил Кирэро, различая кланяющегося ему ресторатора неясным расплывчатым пятном.
По-видимому, на какую-то долю секунды он впал в забытьи, потому что, вздрогнув, очнулся от того, что на его лоб легла прохладная ладонь. Открыв глаза, он посмотрел на Гендзин, сидящую рядом, с беспокойством смотревшую на него. Даже с этим нелепым пером в волосах она была красива. Светлые, подведенные темной тушью глаза смотрели с заботой и беспокойством, яркие губы тревожно поджаты. И открещиваясь от ее очарования, как от демонского наваждения, он прошептал: