- Ай-я… ай-я…ай-я… - закрутился на месте, визжа мужичок-пугало прижимая руку к распухшему вмиг уху. Но жаловаться-то было некому. Его товарищи были заняты тем, что наскакивали на Кирэро, точно задиристые петухи, а он обстоятельно лупил их палкой больше для острастки.
- Ы-ы-ы… - вдруг завопил мужичок пронзительно, больше удивив, чем напугав Любу, топая кривоватыми голыми ножками. Он не понимал, почему эта глупая корова еще и сопротивляется, а не идет за сильнейшим.
- Я тебе вот… - опять замахнулась на него Люба, заставив заморыша присесть от испуга, трусливо вжав голову в плечи. Ей богу, даже руки об такого марать не было нужды.
Но он упрямо кидался на нее с поднятыми кулаками, визжа и завывая. Кажется, он разозлился так, что был намерен и дальше разводить здесь истерику, что дитё малое, не получившей желанной игрушки. Все это Любе надоело, и потому размахнувшись как следует от плеча, она встретила его наскок ударом кулака, выдохнув при этом:
- Ну, ёлкин олух!
Под кулаком раздался неприятный хруст. Она сломала ему нос, но мужичок был хоть и мелким, но жилистым. Ничего оклемается, успокаивала себя Люба, глядя на лежащего ничком противника. Даже совестно как-то… Она посмотрела в сторону Кирэро. Схватка давно с ним уже закончилась и Кирэро сидя на корточках, опершись на свой посох, наблюдал за ней. В это время зашевелился пришедший в себя горе-насильник и Кирэро с Гендзин какое-то время наблюдали, как он, тряся головой, пытался встать на колени, хлюпая разбитым носом, а потом и на ноги. Когда же его взгляд приобрел осмысленность и остановился на Кирэро, то нервы его сдали окончательно, и он дал такого стрекача, что только и было слышно треск ломаемых кустов.
Но в этот раз удар палки Кирэро настиг бегущего к Любе наемника раньше, чем ее кулак. Драка с наемниками ресторатора была окончена и Люба бросилась к бредшему к ней Кирэро, спеша подставить ему плечо. Пошатываясь, поддерживаемый Любой, он дошел до гостиницы. Побитых им людей, они оставляли на попечение самоуверенного владельца ресторана. Неизвестно, сколько еще он будет дожидаться когда они приведут к нему Любу, пока не поймет, что что-то не так и не увидит сам, что его прислужники нуждаются в медицинской помощи. Люба едва втащила обессиленного, кое-как передвигающего ноги Кирэро в комнату рёкана. Рядом семенила причитающая, суетящаяся, но ничем не помогающая хозяйка.
- Ярэ-ярэ, нантэ кото да! (Боже, какое несчастье!) – причитала она.
Люба попыталась аккуратно опустить Кирэро на расстеленную постель, на которую он повалился кулем.
- Я должна осмотреть твою рану, - склонилась над ним Люба.
- Осматривай, - прошептал Кирэрои, вздохнул и ворчливо добавил: - Вечно от тебя одно беспокойство…
Сев рядом, Люба развязала и распахнула на нем одежды, осмотрев раненное плечо. Рана кровоточила, что было удивительно, Люба ожидала увидеть более тяжелое зрелище.
- Она открылась, - проговорила Люба, - но я боялась, что после драки будет хуже.
- Потому что я дрался вполсилы, - пробормотал Кирэро, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц.
- Ты… дрался вполсилы? – рассердилась Люба, смазывая его синяки и ушибы мазью, что принесла, сбегавшая за ней хозяйка гостиницы. – Но тебе все же досталось.
- Я уворачивался, потому что еще чувствовал, что рана не зажила, - устало объяснил Кирэро.
- Но утром нам, наверное, нужно будет уехать, - неуверенно проговорила Люба, но сомневалась, что он сможет подняться после сегодняшней драки.
- Я поднимусь, - тихо пообещал он, закрывая глаза. – Ложись.
Все вздыхая и продолжая переживать, Люба начала укладываться: сначала расстелила одеяла, переплела косу и помолилась, украдкой перекрестившись. Долго устраивалась на бруске, который японцы клали под голову вместо подушки, наказание какое-то, переворачивая его и так и этак, пока Кирэро не открывая глаз, не сказал:
- Положи голову мне на плечо.
- Я не могу, ты ранен, - прошептала она.