Но вместо обычного строптивого юношеского задора, Люба вызвала у Кирэро лишь озадаченность, потому что «кровь с молоком», он про себя перевел как «молоко с кровью» и теперь с беспокойством поглядывал на Любу: что у нее за сторона такая? Как можно там жить? И ведь его не будет рядом, что бы защитить. Значит нужно позаботиться о ее безопасности сейчас.
На следующем привале, когда они остановились в рощице отдохнуть, Кирэро подозвал Любу к себе. Когда она подошла, показал, чтобы ударила его так же, как ударила того горе-вояку в драке у ресторана. Люба нерешительно посмотрела на него: не смеется ли? Но он снова показал, чтобы она нападала. Не похоже, чтобы смеялся, даже не скалится, а раз так… и Люба ударила, вложив в свой кулак, всю обиду, за то, что как-то чуть не раздел ее, отбирая в игре одежду. Он словно играючи мигом отклонился, она снова, размахнувшись, ударила, он без усилий увернулся, ловкий как уж.
Люба снова ударила и опять мимо, но вошла в раж, пытаясь достать его, пока порядком не утомилась махать кулаками, и тогда пошла на хитрость. Видимо, он привык, что она впустую машет кулаком, что с нее возьмешь, баба она и в стране Восходящего Солнца баба. Люба, замахнувшись в очередной раз, вдруг послала кулак туда, куда, по ее мнению, сейчас должен был отклониться Кирэро, неожиданно попав ему в лицо. Он, даже не охнул, лишь прижал ладонь к глазу.
- Ой, - перепугалась Люба, закрыв рот руками. – Прости… я не хотела.
Но он, поморщившись и проморгавшись, показал ей, чтобы нападала снова. «Все никак не уймется», - покачала головой Люба и размахнулась, но Кирэро, вдруг мигом сократил расстояние между ними и, обхватив ее, прижал к себе, так что Люба даже дернуться не могла. Да что ж это такое-то?
- Теперь тебе не ударить меня, как ни старайся, - шепнул он и отпустил, отступив. – Если дерешься, не подпускай противника близко.
- Да, - сказала Люба, усвоив урок.
Переночевав в придорожном трактире, на следующий день шли по лесной дороге. Коляску и лошадь они продали, а деньги, полученные от нее ушли на лекарства для Кирэро, оплату комнат в придорожных рёканах, да на еду. Хотя Любе казалось, что в коляске они бы быстрей домчались до Хоккеро.
- И где бы мы ночевала, чтобы ели? - поинтересовался Кирэро, когда она впервые высказала сомнение его решению.
- Я бы могла быть тапером в ресторанах. Ты же сам видел в том городке, который мы только миновали, три ресторанных заведения.
- Так ты хочешь, чтобы всей Японии было известно, что по стране бродит какая-то гендзин с неизвестным бродягой? Как думаешь, много ли времени понадобиться людям сёгуната, чтобы понять, кто ты? Да и коляска уж больно приметная. Владелец ресторана уж конечно донес на нас и по экипажу нас живо бы отыскали.
Люба не могла не признать его правоту, вот и шагали они опять по пыльной знойной дороге. Солнце достигло зенита и хорошо припекало, но деревня, на которую им указали в придорожной харчевне, так и не появлялась, и Кирэро начал подозревать, что сбился с пути. В той харчевне, где они обедали, их предупреждали, что бы «сторожились, не спокойно тут». Кирэро поднял глаза от тарелки на говорившего им это трактирщика.
- Да, - закивал тот. – Вот уже месяц в наших местах разбойничает какой-то мерзавец. Насильничает, грабит и убивает без жалости. Одно спасение, что нападает и грабит в ярмарочные дни, но бывает, что время от времени и так, без причины, лютует.
- Если об этом известно, почему власти не ловят его в ярмарочные дни? – спросил Кирэро, расплачиваясь с хозяином.
- Ловили, - вздохнул трактирщик, принимая плату. – Только больно пронырлив оказался. Везде у него, как у крысы, ходы-выходы, лежбища да логова. Вроде, вот он уже в руках, и вот его уже и нет, словно сквозь пальцы просачивается.
- Известно, кто он такой?
- Так кто ж его знает. Говорят полусумашедший самурай. Те, кому посчастливилось выжить после встречи с извергом, рассказывают, что морду свою тряпкой обвязывает. Поговаривают, полиция разослала по всем трем дорогам, где злодей промышляет, своих людишек под видом паломников, да торговцев.