- Благодарю, что предупредили, - встал Кирэро, надевая соломенную шляпу.
Кирэро вел свою спутницу по проселочной дороге. Шел он быстрее обычного, не пряча рук в широкие рукава юкаты, и Люба держалась за ним, стараясь не отставать.
Лес становился все теснее, порой вплотную подступая к тропе, которую местные жители отчего-то называли дорогой. Густые кроны деревьев, хранили сумрак даже в солнечный день, а в зной тут стояла непросыхающая сырость и запах сгнившей хвои. Не было слышно никогда не надоедающего разноголосого щебета птиц. Мертвое место. Тишину вдруг прервал слабый вскрик, раздавшийся впереди. Не замедляя шага, Кирэро шел дальше и Люба решила, что ей послышалось, но все равно было жутковато, что учудит здешний леший, вздумает ли водить их по кругу или начнет пугать мороком.
И Люба шла теперь не отставая от Кирэро, чуть ли не впритык к нему, едва не наступая на пятки. Через несколько шагов дорога скрылась в плотных зарослях. Кроны деревьев образовали такой плотный шатер, что грязная жижа и сырая земля на этом темном затхлом участке дороги превратилось в болотце. И вот в этом месте, посреди грязной жижи стоял человек в темных лохмотьях, голова его и половина лица были замотаны платком, в руке покрытый подтеками меч. Близко посаженные глазки, видневшиеся над грязной тряпицей повязанной вокруг лица, горели от возбуждения.
Да уж, он и близко не напоминал благородных разбойников из дамских романов. Перед ним на веревке, перекинутой через толстый сук старого дерева, уронив голову с распущенными волосами, висела в разодранной одежде связанная женщина в немыслимой позе. Ее руки, заведенные за спину, были прикручены веревкой к щиколоткам. Каково было висеть таким неестественным мучительным образом, Люба даже представить боялась и от того озноб прошелся по ее телу. Неподалеку у кустов ничком лежал окровавленный мужчина. Отведя взгляд от своей глухо стонущей жертвы, разбойник деловито разглядывал, так некстати появившегося в его владениях ронина. Под выцветшей тряпкой, скрывавшей его лицо, было заметно, как он оскалился.
- Удачный денек, приятель! – крикнул он Кирэро. – Хороший денек, чтобы тебе умереть…
И тут его взгляд упал на выглянувшую из-за плеча молодого бродяги женщину. Он сразу разглядел ее белую кожу и светлые глаза.
- Это и впрямь удачный денек, молокосос, и для тебя и для меня… - прогнусавил он. – Иди своей дорогой. Я оставляю тебе твою жалкую жизнь, ты же оставишь мне свою женщину. Эта каракатица мне больше не нужна, не хочу ее… - сплюнул он и рубанул по веревке на которой висела бедная женщина.
Тяжело упав в грязь, несчастная ударилась виском о сырой валун, оставив на камне кровавое пятно. Охнув, Люба зажала рот ладонью. Кирэро, весь подобравшись, сделал шаг назад, тесня ее.
- Видишь, - пнул тело ублюдок, - чтобы достичь подобного точного удара, надобны годы упорных тренировок, - сказал он, кряхтя, перекидывая через сук новую веревку, что валялась на земле у подножия дерева.
- Эй, женщина! – рявкнул он так, что Люба вздрогнула. – Не слышала, что я тебе велел? Иди-ка сюда, да поживей! А ты, сосунок, можешь улепетывать, мне, такие как ты без надобности, но учти, если не поторопишься, могу и передумать…
- Ты прав, - кивнул Кирэро. – Этот день действительно удачный, потому что ты умрешь сразу.
- А-а, так ты не хочешь отдавать свою бабу? – обиделся мерзавец. – Так я сам у тебя ее заберу. Меня еще никто не мог одолеть.
«Право же, если иметь дело только с безобидными крестьянами, да во все лопатки удирать от полиции, тогда действительно, никто тебя не победил», - гневно подумала Люба, привычно отступая в сторону, освобождая место для предстоящего поединка.
Но поединка не было. Потому что когда убийца с заполошным визгом, кинулся на Кирэро, занеся меч над головой, тот шагнув ему навстречу, стукнул концом палки ему в живот, чуть уклонившись от удара ржавого меча. С торжествующим блеском в глазах бандит пронесся мимо и, развернувшись к никчемному ронину, снова поднял меч, но вдруг рухнул на колени. Задыхаясь, сдернул с лица тряпицу, открыв плоское изъеденное оспой лицо. Хватая ртом воздух с ужасом смотрел как бродяга, которого он считал никчемным сосунком, не торопясь подходит к нему, вынимая тонкую катану из деревянных ножен палки-посоха. Бандит вытянул перед собой руку то ли моля о милосердии, то ли прося подождать, но Кирэро деловитым точным ударом отсек ему голову.