В Хоккеро въехали поздней ночью, стуча деревянными ободами по булыжной мостовой в сонной тишине улиц. Один раз их остановила полиция, но старейшину тотчас узнали, и к его спутникам не было вопросов, как и к гендзин, которую не разглядели в ночной темноте. Просто Кирэро и Гендзин опять приняли за отто (мужа) и цума (жену), супружескую пару из деревни. Они остановились в недорогом рёкане где староста был завсегдатаем, для них сразу нашлась комната на троих, куда поздних гостей и проводили. Гендзин укутавшись в одеяло, устроилась на циновке в углу и сразу же уснула, отказавшись от ужина. А староста и Кирэро немного поболтали, заказав по кувшинчику сакэ.
Утром, распрощавшись со старейшиной и пожелав ему удачной дороги, Кирэро и Люба отправились к российскому представительству.
В Хоккеро существовало уже три европейских представительства: английское, российское и американское, и для Кирэро было важно попасть к нужному, но он все время отвлекался на Гендзин.
Ее настроение не поменялось, и она оставалась все такой же отчужденной и подавленной как и накануне. В ней больше не было той живости и интереса ко всему, что отличало раньше. И как ни надеялся Кирэро, что на утро все образуется, видимо, надеялся зря. Хотя она по-прежнему шла рядом, чуть поотстав, наклонив голову так, чтобы поля бамбуковой шляпы скрывали лицо, он не чувствовал ее присутствия.
Неужели он в ярости срубил не только голову бандиту, но и тот росток симпатии к нему, что все это время рос, утверждаясь в ее сердце? Видимо, ему выпало показать ей то темное, жесткое и неприглядное, с чем он сталкивался каждый день и то, что для него было будничным, для нее стало катастрофой, страшно отдалив от него. Но как молодой ронин ни раздумывал о случившемся, он все больше уверялся в правильности своего поступка, считая даже неоправданным милосердием, что даровал мерзавцу быструю смерть. Сдай он его властям, подонку не избежать бы заслуженных пыток и мучительной казни.
Кирэро надеялся, что вид Хоккеро сгладит мрачное впечатление от расправы над бандитом, а близость цели взбодрит Гендзин. Но, прежде всегда такая любопытная, с трудом сдерживавшая живой интерес ко всему, она шла сейчас все так же безучастно, не желая, взглянуть не то что на него, но даже на окружающую шумную городскую жизнь. Не выдержав, Кирэро замедлил шаг и взял ее за руку. Она не ответила на его пожатие, ее рука оставалась холодной и вялой, будто он держал скомканную тряпицу. И все же он скорее почувствовал, чем заметил, что она напряглась. Она… боялась его…
Это расстроило Кирэро сильнее, чем он ожидал. Он изо всех сил стиснул ее ладонь, и она подняла голову, вскользь глянув на него, снова опустив глаза. Выпустив ее руку, Кирэро отступил. Она ясно дала понять свою неприязнь к нему. Что бы ни стало тому причиной, это даже к лучшему. Он отведет Гендзин под защиту представительства ее страны и больше никогда не увидит ее. У него останутся лишь призрачные неясные воспоминания о ней, да и они вскоре позабудутся. Не оглядываясь, он пошел вперед. Ни одна женщина больше не повлияет на его мысли и решения. Хвала богам, он был сдержан и не позволил случиться большему.
Хоккеро являлся портовым городом, но значительно уступал Нагасаки и тому же Эдо, который вздумали переименовать в Токё. Многолюдный с высокими домами, построенными в западном стиле, Хоккеро все больше принимал европейский облик.
Рядом с театром Кабуци соседствовало здание Оперы, возведенное в западном классическом стиле с колоннами и бесстыдными кариатидами подпирающими греческий портик. Возле незамысловатых и таких привычных японцам торговых лавочек, сверкали витрины модных магазинов представляющие последние новинки западной моды. Улицы здесь освещались газовыми фонарями, под раскидистыми деревьями старого парка появились столики и ротондовые кресла уличного кафе.
Расспрашивая прохожих, Кирэро привел Любу в район торговых представительств и бирж. Они прошли мимо ресторана, чьи высокие окна и арку входа освещали декоративные газовые рожки. Из открытой двери, с топтавшимся возле осанистым швейцаром в синей ливрее, пышными пшеничными бакенбардами и усами, доносился лихой гитарный наигрыш, сопровождаемый рыдающим напевом скрипки. От этой улицы шел крутой мощеный спуск к реке, и как объяснил Кирэро старейшина, если пройти вдоль магазинчиков, а потом перейти улицу, то там, за кованой решеткой ограды, будет представительство эбису. Только чьего именно, старейшина знать не знал, для него чужеземцы мало того, что на одно лицо, так еще он искренне полагал, что все они из одной страны, что лежит за океаном.