Кирэро надеялся на Любу, полагая, что она прочтет вывеску на одном из представительств или узнает флаг своей страны. Но Любу, похоже, не интересовали иностранные вывески, которые могли значительно облегчить их поиск, а Кирэро считал ниже своего достоинства просить ее о чем либо сейчас, когда мог получить в ответ уничижительный взгляд. Его привлек резкий неприятный квакающий звук и Кирэро машинально схватился за палку-катану, что висела на поясе, с удивлением глядя на нелепое механическое сооружение, проехавшее мимо, портя воздух клубами зловонного дыма. Ему уже доводилось видеть самодвижущиеся, лязгающие повозки, источающие гарь с пронзительным звуком клаксона. Его, из какого-то мальчишеского озорства, так и подмывало двумя-тремя взмахами катаны располосовать резиновый обод колеса и отрубить пронзительную квакушку, а потом посмотреть далеко ли уедет эта нелепая повозка. Улыбнувшись, он обернулся, но Гендзин рядом не было. Ее вообще нигде не было.
Крутанувшись на месте, Кирэро заполошно огляделся, напугав проходящую мимо даму в плоской шляпке и длинном нелепом платье. Бегом вернулся назад, выглядывая среди прохожих знакомую фигуру. Пробежал по тротуару туда и обратно, не обращая внимания на то, что на него уже оглядывались. Гендзин пропала, словно ее утащил сам Ям, а иначе, куда и как она могла бесследно исчезнуть, не сказав ему ни слова? Попала в беду? Почему не звала на помощь? Он попытался расспросить о ней важного швейцара в ливрее с желтыми усами и бакенбардами, мимо которого они до этого проходили, но тот лишь недовольно свысока посмотрел на него, а его утробное многозначительное хмыканье больше походило на рык потревоженного тигра.
И вдруг бесцеремонно оттолкнув японца пытавшегося ему что-то сказать на ломаном французском, которого швейцар толком не понимал, кроме необходимых отдельных слов и дежурных фраз, подобострастно поклонился важному дородному господину в высоком цилиндре, выходящему из ресторана. Поняв, что швейцар не хочет говорить с подозрительным нищим, явно желающим выпросить какие-нибудь объедки, Кирэро снова прошелся по улице, внимательно осматривая прилегающие к ней подворотни и закоулки, надеясь, что найдет там растерянную Гендзин.
Потерять ее, когда их путь уже пройден до конца! Все от того, что он привык, что она неизменно держалась рядом с ним. Вдруг Кирэро остановился посреди улицы пораженный неожиданной догадкой, что придавила своей невероятностью: она сама сбежала от него. Сбежала! Но почему? Из-за того, что опасается за вакцину или из-за казни разбойника, что он совершил на ее глазах? Он замер не в силах и шагу ступить. Невероятно! Она настолько не доверяет ему? Нет… она просто боится его… Сложив руки на груди и опустив голову он попытался успокоится, застыв на месте к удивлению и недовольству прохожих с опаской обходящих его. Он вспомнил ее отрешенный взгляд и раздумывал, что может предпринять одинокая женщина одна в чужой стране, лишившись поддержки единственного человека которому доверяла, и которую преследует не только полиция, но и убийцы? Что делать ей, потерявшую последнюю надежду?
Он похолодел и вдруг пустился скорым шагом вниз по мощеной проезжей улице к реке, откуда доносились крики, что кто-то бросился в воду. Не выдержав, побежал, не позволяя себе думать, что это может быть Рюба. Только не она! Зачем ей это? Нужно искать ее не здесь, а в другом месте. Но он продолжал бежать к реке. Он предстал в глазах Гендзин жестоким убийцей, и от него она бежала, что бы… Его начала бить нервная дрожь. Он отказывался принять даже догадку, что она … из-за него… Если так, ему не вынести вины, которая попросту раздавит его. Если бы Гендзин ничего не испытывала к нему, то сейчас была рядом, чтобы использовав до конца, потом хладнокровно отделаться от него, заплатив оговоренную сумму и сверх того за то, что не предал ее. Но оба чувствовали, что их все крепче привязывает друг к другу. Он ведь поэтому хотел побыстрее привести ее в Хоккеро, чтобы не случилось неизбежного, после чего им потом невозможно будет расстаться.
Здесь берег реки были особенно живописен и жители Хоккеро любили гулять по нему жаркими летними днями, облагородив его лишь тем, что протоптали широкие тропы, с которых любовались видом противоположного берега или созерцали течение воды. И сейчас праздная публика устраившая на берегу пикники или просто прогуливаясь, брезгливо обходила то ли бродягу, то ли нищего пропойцу. Кирэро, наконец, увидел… Двое полицейских разнимали дерущихся, охаживая их дубинками, стараясь утихомирить еще до того, как драка перерастет в массовую свалку, ибо народ здесь весьма увлекающийся и азартный. Один из дерущихся был мокрым насквозь и из обрывков фраз, что долетали до Кирэро, он понял, что один из драчунов намеренно столкнул другого в воду. От великого облегчения, Кирэро упав на колени, уткнулся лицом в траву.