- Вам плохо или упились с самого утра? – тронул его за плечо, подошедший к нему полицейский и осекся. Потому что лицо молодого человека было мокрым от слез, тем не менее, голос звучал твердо с чуть заметной хрипотцой, когда он спросил:
- Вы не видели гендзин в голубом кимоно, коричневом оби и касадэ?
Полицейский, задумался, припоминая.
- Нет, не видел, - уверенно ответил он. – Я бы уж заметил гендзин в кимоно. Здесь такое не часто увидишь. Сходи в участок, может там кто-нибудь вспомнит эту госпожу. Кто она тебе?
- Я ее слуга и потерялся, - поднялся Кирэро, отряхиваясь.
Поклонившись полицейскому, он побрел обратно, поднимаясь на улицу, с которой начал свои поиски. Оглядевшись у ресторана, пошел в указанную сторону, где находился полицейский участок, спрашивая о гендзин торговцев чьи магазинчики и палатки располагались вдоль улицы. Но никто из них не видел описываемой им женщины. Как бы ни был вымотан молодой человек, но это его взбесило. Проклятье! Неужели она настолько не заметна?! Это же чужеземка! Он всю дорогу, то и дело отбивался от любопытствующих и от желавших обладать ею, а здесь в Хоккеро ее будто и не существовало вовсе.
В полицейском участке, Кирэро рассказал все то же: он слуга и потерялся. После выспрашиваний, больше похожих на допрос, его уверили, что никто из постовых не видел женщину, которую он ищет. И вообще, заметили ему с сочувствующими смешками, все гендзин на одно лицо и различить их мудрено. К этому было безжалостно добавлено, что если ее похитили или ограбили, а после убили, то тело найдут только к утру.
Чувствуя себя разбитым, никчемным и совершенно бессильным, Кирэро шаркая будто глубокий старик, добрел до уличного буддийского храма, где зажег ароматические палочки перед статуей Будды Милосердного и распластался у подножия, моля о защиты для Гендзин. Где она? Что с ней? В руках каких мерзавцев оказалась? Будда не дай ей муки и позора… Останови их руку и намерения… Кирэро скрипнул зубами… Нет, если он будет думать об этом, то ночь ему не пережить. Утерев рукавом выступивший на лбу холодный пот, он, не переставая кланяться, забормотал молитву. К рассвету обессилев от напряжения и терзавшего не отпускающего страха за Гендзин, он повалился на дощатый пол, погрузившись в болезненно зыбкий, похожий на горячечный бред, сон.
Неровный огонь свечей играл в золоченых складках одеяний Будды, отбрасывая блики на стоящую возле статуи фигуру в выцветшем голубом кимоно без оби и на распущенные светлые волосы. Он тут же вскочил, но возле статуи никого не было. Часовня оказалась пуста, свечи давно погасли и рассвет укрывал серым налетом то, что при их свете играло праздничной позолотой.
С первыми лучами солнца к полицейскому участку пришел нищий ронин. Дежурный злой от бессонницы, чуть не вытолкал его в шею: как посмел наглый бродяга ломиться сюда ни свет, ни заря! Подошедший офицер, приглядевшись к раннему просителю, вдруг одернул разошедшегося дежурного и поинтересовался по какой надобности тот явился в такую рань. Поколебавшись тот вынул из-за ворота висящий на витом шнурке мон с изображением креста в круге, который Гендзин как-то приняла за католический крестик, а узнав, что Кирэро не крещеный, решила, что он носит его либо как память, либо как простое украшение. Но офицер, увидев эту деревянную безделицу, вдруг почтительно поклонившись Кирэро, попросил прощение за своего подчиненного. А выслушав его просьбу, тут же повел в мертвецкую где, поднимая одну циновку за другой, они осмотрели поступившие за ночь трупы. Вскоре, узнав, что в их участке последний оставшийся из Бьяккотай, к поиску таинственной гендзин подключились подошедшие на службу полицейские. Некоторые, увидев парня с осунувшимся лицом и потухшим взглядом, отказывались верить, что это и есть неуловимый, не знавший поражений убийца времен Бакумацу.
Сергей Васильевич
Через три дня после описываемых событий стали замечать ошивающегося возле кованой ограды российского представительства в Хоккеро, какого-то, то ли любопытного бездельника ронина, то ли бродячего попрошайку. Собственно причин для беспокойства пока не было, так как вел он себя благопристойно и просто подпирал спиной ограду да, сложив руки на груди, провожал взглядом каждый экипаж выезжаемый из особняка, покидающих его через единственные ворота над которыми развивался Андреевский флаг.