- Так что прикажете гнать его взашей, Сергей Васильевич? – спросил окончивший доклад поручик Якушев.
Глава российского представительства в Японии Сергей Васильевич Прохоров поморщился.
- Не горячитесь так, Алеша. Он ничего недопустимого не совершил.
- Рискуем, ваше превосходительство, помыслов его не знаем и что за он за черт такой, то же не понятно. Не шпион ли?
- Ну, уж и шпион, - добродушно хмыкнул его превосходительство, пожав широкими крепкими плечами. – А, может быть и не шпион он вовсе, а ты его, друг мой, сразу взашей. Оскандалимся.
Чиновник российской дипломатической службы имел вид благодушного холеного барина. На его осанистой крепкой фигуре отлично сидел как фрак, так и чиновничий мундир. И хотя производил он впечатление добродушного даже флегматичного человека, имел острый ум и живой характер. Вел себя с достоинством, выдавая своими манерами аристократическое происхождение, да и внешность имел приятную и величавую. Конечно, Сергей Васильевич получил сию нелегкую должность благодаря протекции своей семьи и связям, но по службе продвигался одними своими способностями, рвением, да твердому убеждению в великое предназначение России.
- Так что же пусть и далее шпионит, да высматривает? – недовольно уточнил поручик, молодой человек лет тридцати приятной наружности, в ладно сидящем на подтянутой фигуре мундире с идеальным пробором в коротко стриженных волосах и тонкими щегольскими усиками.
- А пусть себе шпионит. Нам скрывать нечего, - тонко улыбнулся Сергей Васильевич, тут же лукаво добавив: - Так и ты за ним присмотри, будь добр.
- Будет сделано, ваше превосходительство, - с готовностью вытянулся поручик, и уже по-свойски спросил: - Сергей Васильевич, как чувствует себя Любовь Сергеевна?
- Да все так же, Алеша, - вздохнул глава российского представительства. – Ума не приложу, как к ней подступиться?
- Дозвольте переговорить с ней. Все же она моя нареченная.
- Переговори, Алеша, переговори, - разрешил Сергей Васильевич, машинально пригладив густые бакенбарды, с видом человека, который уже ни на что не надеется.
- Ну, что переговорил с Любушкой? – спросил он поручика тем же вечером за ужином в столовой. – Слышал, она тебя на порог не пустила.
- Не пустила, - вынужден был признать молодой человек. – Думаю, после всего, что Любовь Сергеевне пришлось пережить, ей нужно время. Она по-прежнему не упоминает, как добралась до Хоккеро?
- Молчит, - пожевав губами, сказал Сергей Васильевич, заправляя салфетку за ворот и берясь за столовые приборы. – Ни словечка о том не говорит. А ты никак стороной что-то узнал?
Бросив мимолетный укоризненный взгляд на его превосходительство, - как он может насыщаться с прежним аппетитом, когда его дочь в таком состоянии, - поручик доложил:
- Потолковал с людишками, коим плачу за слухи да здешние кривотолки, так они в один голос твердят, что, мол, тот япошка, что ошивается у наших ворот и похож на нечесаную девку, в тот день, когда Любовь Сергеевна так неожиданно объявилась в ресторане, метался по Хоккеро словно наскипедаренный, разыскивая какую-то гендзин. Полицию поднял, а через три дня после этого, начал у наших ворот отираться. Гнать его в шею надобно, вот что!. Любовь Сергеевна от него прячется, голову даю на отсечение, а он явно ее поджидает.
- Не торопитесь с выводами, Алеша. Прогнать всегда успеем, - проговорил Сергей Васильевич, задумчиво пережевывая ростбиф. – Может он именно тот, кто Любу в Хоккеро привел.
- Тогда почему она от него прячется? - упрямо твердил свое поручик. - Слишком уж все очевидно. Любовь Сергеевна не выходит из своей комнаты, и ни разу не упоминала о своем спутнике.
- Предполагая, можем дров наломать, - рассудительно заметил Сергей Васильевич, подцепляя вилкой ломтик сыра. – Может и не от него она вовсе прячется. А то, что молчит о нем, так она вообще молчит обо всем, что произошло в Саппоро. Мы не знаем всех обстоятельств. Что если, этот молодой японец признательности нашей достоин, а мы его взашей? Ведь конфуз может выйти. Подумай сам, ведь как-то Люба добралась до Хоккеро?