- Чётто, сумимасэн (Официант)! – позвал он, стягивая с руки лайковые перчатки. – Мэню кудасай (Меню, пожалуйста).
Перед ним тут же положили плотный лист с меню. Кирэро не без интереса смотрел как чужак, хмуря густые брови и задумчиво расправляя бакенбарды, старается разобраться в списке блюд.
- О сусумэва нандэска (Что бы вы могли порекомендовать)? - вдруг вежливо обратился он к Кирэро.
Говорил он по-японски довольно правильно и свободно, хоть и с сильным акцентом. И когда Кирэро показал подошедшей официантке блюда из списка, поклоном поблагодарил его:
- О-сэва ни наримасита (Очень вам обязан).
Передав лист меню официантке, обратился к Кирэро все так же по-японски:
- С кем имею честь?
- Кирэро, - коротко ответил молодой человек и, подумав, добавил: - Бродяга и нищий.
- Ну, судя по тому, что вы мне изволили назаказывать из меню, вы не похожи на бездомного нищего, - в светлых глазах господина появились лукавые искорки и без всякого перехода он добавил: - Вы вот уже пятый день стоите возле нашего особняка.
- Законом это не запрещено.
- Ну, разумеется. Дзикосёкаи сасэтэитадакимас, ватаси-ва (Позвольте представиться, я) Прохоров Сергей Васильевич, сотрудник российского представительства здесь, в Хоккеро.
- Вы неплохо говорите по-японски, Прохор-сан, - сдержанно улыбнулся Кирэро. Его поведение заметно изменилось: он уже не смотрел отчужденно и настороженно, а взволнованно, мгновенно выпрямившись, поменял позу с расслабленной небрежности на готовность тут же услужить.
- Э-э… принесите вилку… фо-ку… вилку, - между тем попросил отец Рюбы подошедшую с блюдами официантку, проворчав по-русски: - До сих пор не могу приспособиться к этим палочкам… наказание какое-то…
Кирэро тяжело сглотнул: его дочь точно так же ругала хаси (палочки для еды). Молодой человек поднял кувшинчик подогретого сакэ налил в чашку, которую почтительно протянул русскому двумя руками.
- Ироиро то домоаригато (Премного благодарен), - принял чашку Сергей Васильевич, показавшейся в его руке маленькой и хрупкой, что яичная скорлупка, и выпил из нее одним глотком, словно там была пресная вода.
- Скажите мне, сударь, - поставил чашку на стол Сергей Васильевич. – Это ведь вам я обязан тем, что вы привели Любу в Хоккеро живой и невредимой?
Кирэро вдруг резко поклонился, так что чуть не приложился лбом о низкий столик, выкрикнув:
- Как себя чувствует Рюба-доно?
- Да, хорошо, слава богу, - озадачено пробормотал, вздрогнувший от неожиданности, Сергей Васильевич, немного потерявшись от столь резкой перемены настроения молодого ронина.
Кирэро выпрямился и снова налив в чашку сакэ, с глубоким поклоном подал ее отцу Любы.
- Вот, подишь ты… э…э… аригато, - поблагодарил его все больше озадачивавшийся Сергей Васильевич и неодобрительно глядя на чашечку которую принял из рук молодого ронина, вновь проворчал по-русски: - Ох, уж эти японские наперстки… никак споить меня желает? Ну-ну… – и усмехнувшись, махом выпил предложенное сакэ.
- Кирэро-сан, - начал Сергей Васильевич, отставляя «наперсток» в сторону, вновь перейдя на японский. – Я разыскал вас собственно потому, что мне хотелось хоть как-то вознаградить вас за то, что спасли мою дочь. Ведь это вы вывели ее из Саппоро и уберегали во все время вашего долгого пути сюда? Вам бы следовало быть посмелее и представиться мне. Вы как никто заслуживаете мою вечную благодарность.
- Прохор-сан, я стоял у ваших ворот не в ожидании благодарности, а лишь хотел убедиться, что с госпожой все хорошо, и я могу не беспокоиться за нее. Но раз вы здесь, а она ни разу не вышла из дома… С ней все в порядке?
- На счет ее здоровья не извольте беспокоиться, но в остальном… - и, вздохнув, Сергей Васильевич признался: - Вы правы, пришел я поговорить о ней. Что ж я дочь свою не знаю? Посудите сами: сидит в своей комнате безвылазно, к столу сходит редко, а появиться все молчит. Ни с каким вопросом к ней не подступишься, тут же поднимется и уйдет. Я первые дни принялся было ее расспрашивать, что вы! Вообще к столу сходить перестала. Предложил отправиться обратно в Россию, словно тайфун какой по особняку прошел. Такую сцену мне устроила, не приведи господи! А тут заходит ко мне в кабинет и говорит, что желает устроить прием, - и, видя, что молодой человек не совсем его понял, пояснил: - Званый ужин.