- Прием? – нахмурился Кирэро, думая о своем. Лицо его помрачнело.
- Ну да, - заговорщически понизил голос Сергей Васильевич, - и ведь слушать ничего не хочет. Мудрено мне понять ее перепады, то затворница, то званый ужин подавай. Чтобы все это означало, а? – с надеждой подался он к молодому человеку.
- Прошу вас, Прохор-сан, - уперев ладони в колени, низко поклонился Кирэро. – Дозвольте поговорить с Рюбо-доно.
- Э-э… друг мой, я ведь и сам пришел просить вас о том же. Вся надежда теперь на вас. Так пойти на ее блажь и устроить званый ужин? Что-то замыслила или каприз какой? Я ведь всех обстоятельств не ведаю. Вот ведь переживает она из-за гибели Валерия Ивановича и своих товарищей в Саппоро, молиться за них и тут же прием… танцульки эти… На сердце у меня нехорошо, ведь замыслила что-то.
Кирэро мрачно молчал, понимая, что Гендзин ничего не рассказала отцу о вакцине. Тем более его тоже напугала затея с приемом, так же как неосознанно пугала и ее отца.
- Закажу еще сакэ, - больше самому себе, чем собеседнику сказал Кирэро. Надо было что-то решать. Он думал, что приведя Рюбу к представительству ее страны и передав отцу, больше не будет беспокоиться о ее безопасности, но оказалось, что все значительно хуже. Ее отец не представляет с чем имеет дело, а эта дурочка намеренно подставляется. Он не сомневался, что именно это она и задумала?
Глянув на него из-под густых бровей, Сергей Васильевич досадливо вздохнул:
- Да толку-то от вашего рисового отварчика. Даже один глаз как следует не зальешь, - и тут же перешел на японский, выбираясь из-за низкого столика: - Рэсуторан ни го-сё: тай ситай то омоимас (Я хочу пригласить вас в ресторан). Угощу настоящей пшеничной водкой.
Подхватив свою палку, Кирэро без возражений вышел вслед за Сергеем Васильевичем, который привел его к уже знакомому европейскому ресторану с надменный швейцаром и откуда он слышал звуки скрипки в тот день, когда потерял Гендзин.
- Ваше высокоблагородие, - баском прогудел осанистый швейцар в ливрее, с поклоном открывая перед Сергеем Васильевичем тяжелую резную дверь. – Пожалуйте.
- Федор, - поприветствовал тот в ответ, проходя мимо него.
- Ваше высокоблагородие, позвольте-с, а этот… с вами будет?
- Со мной, - коротко бросил Сергей Васильевич через плечо.
- Дозвольте доложить, - угодливо зашептал баском Федор на ухо его превосходительству, - что япошка энтот, пятого дни все бегал мимо нашего заведения.
- Знаю, любезный, не изволь беспокоиться насчет него, - успокоил бдительного Федора, что по пятам следовал за ним, Сергей Васильевич, передавая ему трость и цилиндр с брошенными туда перчатками.
Швейцар своей дородностью и осанистостью не уступавший самому Прохорову, подобострастно приняв все это, поспешил в гардеробную, намеренно не замечая хлипкого япошку, скромно державшегося позади.
- Пройдемте, Кирэро-сан, - позвал его за собой Сергей Васильевич.
С неподвижным ничего не выражающим лицом, Кирэро вошел в зал ресторана вслед за господином Прохоровым. Все здесь поражало вычурной роскошью: бордовый бархат портьер на высоких окнах, что повторял цветом обивку стульев, белоснежные салфетки, и льдистость хрустальных бокалов и пышные букеты бордовых роз в фарфоровых вазах. Надменные господа во фраках с дорогими сигарами в руках, элегантные дамы в невообразимых нарядах и драгоценностях. Все это оглядел Кирэро, шествуя за своим провожатым. Он медленно сел на выдвинутый половым стул, прислонив свою палку к столику так, чтобы она никому не мешала. Половой, что обслуживал их, разбитной малый с ровным пробором в напомаженных волосах и тщательно взбитым вихром, в черной жилетке поверх розовой косоворотки с перекинутой через руку салфеткой, склонился к Сергей Васильевичу, просяще заметив:
- Палочку-то у сана дозвольте взять, ваше превосходительство? Не положено-с…
- Цыц у меня! – одернул его Сергей Васильевич. – Ишь, востроглазый, разглядел… Оставь! Хочешь без руки остаться? Он тебе скорей руку оттяпает, чем со своей палкой расстанется. Лучше подай-ка водки, разносолов к ней, икорки паюсной, да хлеба черного не забудь.