- Стало быть, как всегда будете, - склонился половой еще ниже и доверительно шепнул: - Груздочки намедни привезли-с…
- Ну и неси немедля, - скомандовал Сергей Васильевич и половой тут же испарился.
- Сюда и пришла Люба в тот день, когда вы потеряли ее, - сказал Сергей Васильевич. – Говорит, услышала скрипку и вошла. Спросила служащих обо мне, а тут как видите, всякий меня знает.
Кирэро кивнул, храня невозмутимый вид. Ему все еще было не по себе среди чужой обстановки и небывало разряженной публики. Между тем быстро обернувшийся официант с полным подносом потребованного, начал бойко выставлять блюда на стол.
- Ну, так как, поговорите вы с Любушкой? – спросил Сергей Васильевич, когда половой, сунув поднос подмышку и пожелав вице-президенту и его гостю приятного аппетита, умчался дальше.
- Боюсь, господин, как бы от этого не стало только хуже, - нехотя признался Кирэро.
- Что так? – цепко взглянул на него отец Любы.
- На ее глазах я казнил человека. Думаю, здесь в Хоккеро, она сбежала от меня из-за этого, - признался парень.
- Эк вас… - расстроился Сергей Васильевич, понимая, что лишился последней надежды. – Но вы хоть по делу его… того… приговорили.
- Он был убийцей и насильником, - твердо произнес Кирэро.
- А задержать его и сдать властям, вы не могли?
- Нет, - отрезал Кирэро. – Нам нельзя было обращаться к властям.
- От чего же?
Молодой человек отвернулся, смотря в сторону, заставляя сидящую напротив даму средних лет, нервно передернуть оголенными плечами. Если Гендзин не сказала о сыворотке даже своему отцу, должен ли он говорить о ней, как и о том, что за его дочерью идет охота?
- Что ж сейчас по пройденному горевать, - философски заметил тем временем Сергей Васильевич, беря графин и разливая водку по рюмкам. – Давайте-ка, Кирэро-сан, выпьем, да подумаем, как быть дальше.
Кирэро почтительно кивнул, повинуясь воле старшего.
- Вот это по-нашему, - похвалил Сергей Васильевич, довольный тем, что молодой человек не отнекивается и не чинится.
Прежде чем взять свою рюмку, Сергей Васильевич обстоятельно заправил салфетку за воротничок манишки под внимательным взглядом Кирэро, потом взял рюмку и, склонившись над ней, аккуратно опрокинул ее в рот. Зажмурившись, крякнул, вздрогнув всем телом. Подцепил вилкой соленый груздочек и аппетитно захрустел им. Обманутый легкостью принятия русского напитка, чистого, что родниковая вода, Кирэро неловко подхватил за тонкую ножку граненую рюмку и разом хватанул из нее, как до этого сделал отец Любы.
- Куда ж, тебя понесло? - засмеялся Сергей Васильевич, когда расширенные в шоке глаза молодого человека наполнились слезами.
Но Кирэро перенес потрясение всего своего организма с истинно самурайской стойкостью, не издав при этом ни звука. Лишь зажмурившись, прижал рукав ко рту, страдальчески выдохнув в него.
- Давай закусывай, сердешный… - с сочувствием хлопотал над ним Сергей Васильевич, вкладывая в руку ослепленному молодому человеку вилку с малосольным огурчиком, приговаривая: - Первая пошла, вторая уже легче пойдет, а третья вообще пролетит.
Игнорируя свое состояние, Кирэро медленно отвел руку ото рта, поднеся к ней огурец, нанизанный на вилку. Чувствовал он себя странно: русский уплывал то вправо, то влево, мир словно отдалился от него, а может он отдалился от мира, смотря на все со стороны. Похоже, именно такого состояния нирваны добивались просветленные мудрецы. Не смотря на то, что зал ресторана раскачивался, что утлое рыбацкое суденышко в сильный шторм, Кирэро стойко выпрямился на своем стуле.
- Гусар! Самурай! – доносился до него восхищенный рокот Сергей Васильевича то с права, то слева, а то и совсем словно бы, издалека. – Чего ты волосья-то до пояса отрастил, ровно девичью косу? Зато, какое тебе внимание от дам…
Держа на отлете вилку с огурцом, Кирэро сфокусировался на даме с оголенными плечами, что сидела за соседним столиком напротив. Та кокетливо улыбнулась ему. В ответ Кирэро захрустел огурцом.
- Почему Рюба-доно сидит запершись? – разделавшись с немудреной закуской, спросил Кирэро, удивляясь своему заплетающемуся, непослушному языку.