- Сторонится она меня, вот что. Да и ладно бы меня, - говорил Сергей Васильевич, деловито разрезая шницель на своей тарелке. – А то и нареченного своего как будто избегает.
- Нареченного? – посмотрел на него прямо Кирэро, вмиг протрезвев. – Жених Рюбы?
- Ну, да, помолвлены они. Да только Алеша все не о том говорит. Талдычит. мол, тоскует, погибает без нее, все в романтическую сентиментальность впадает, а у нее, похоже, другим голова забита… Еще по одной? – поднял графин с водкой Сергей Васильевич.
- Хай, - поклонился Кирэро, протягивая к нему двумя руками рюмку.
- Эх, все-то не по-нашему, - ворчал Сергей Васильевич, наклоняя графин над рюмкой, стараясь не промахнуться. – Поставил бы ты ее, не отберу ведь, право слово…
Наливая себе, он увидел, что Кирэро залпом выпил свою водку и, поморщившись со стоном выдохнул, опустив голову на грудь.
- Ну, а меня-то почему не подождал? – попенял ему Сергей Васильевич, впопыхах все же плеснув водкой на скатерть мимо своей рюмки.
- Рюба-доно не желает видеться ни с кем, - с трудом выговорил Кирэро. – Но просит вас устроить прием?
- Ишь ты, - удивился Сергей Васильевич с одобрением пожевав губами. – Еще и соображать умудряется.
Кирэро заметно вело.
- Не говорит она мне ничего, а я настоять не смею, - горько вздохнул Сергей Васильевич, еще держа полную рюмку.
- Нандэ (почему)? – поднял на него глаза Кирэро. – Вы отец.
- А, никудышный я отец, самурай, - махнул рукой отец Любы. - Потому что ни в чем ей отказать не могу. Характер-то у нее матушкин, такая же тиранка, а я слаб сердцем перед собственным дитем. Как посмотрит на меня своими глазищами, и нет моей воли, понимаешь?
- Сока (понимаю), - горько выдохнул Кирэро.
- Волю взяла… - от души жаловаться Сергей Васильевич, найдя благодатного и понимающего слушателя. – Всё капризы ее исполняю. Где уж тут слово родительского слушать. Если что не по ней в бараний рог ведь согнет. Алеше ох, как доставалось, тиранила его, да и только. Тревожусь за нее, задумала ведь что-то, а делать, что не знаю. Запереть ее в наказание, так ведь сама от нас запирается. Вы бы мне рассказали все как есть, что между вами произошло. Все приму, потому что ты, друг мой… гус-сар!
- Тиранила, - задумчиво проговорил Кирэро, внимательно слушавший Сергея Васильевича, подперев щеку рукой.
- Теперь-то уже нет, - отмахнулся расстроенный отец. - Вернулась она другой, будто подменили девку. Вся в себе. Все о чем-то думает, да тужит… А скажи что поперек – цунами и тайфун, словно пружина распрямляется… Ну, что, самурай, еще по одной?
- Почту за честь, - поклонился Кирэро, поднимая рюмку двумя руками. – Кампай!
Уже за полночь припозднившиеся прохожие провожали удивленными взглядами представительного гендзин в сдвинутом набок цилиндре, идущего в обнимку с каким-то молодым бродягой. Причем было совершенно не ясно, кто из них кого поддерживал, но оба слаженно шли зигзагами. Европейцы с открытым осуждением оборачивались на хорошо набравшегося русского господина, подцепившего японку, которая была буквально погребена в его медвежьих объятиях, но упорно тащила его на себе.
- Корэ-варосиаго (Как это будет по-русски)? - требовательно допытывался от тяжело переводящего дух Кирэро Сергей Васильевич.
- Нам сюда, господин, - попытался тот завернуть в ворота особняка, порывавшегося уйти в другую сторону вице-президента.
- Ну… - грозно потребовал Сергей Васильевич, шатнувшись и чуть не оступившись.
- Ботка (водка)… - старательно выговорил Кирэро.
- А ты не слаб в коленках, - обнял его за плечи довольный Сергей Васильевич, грузно навалившись на него так, что Киреро пришлось удерживать, чтобы не упал. – Выпил-то сколько? Считай, сам один целый графин махнул, а? А на ногах держишься…
Дежуривший у ворот постовой солдат, стуча набойками кирзовых сапог, выбежал из караульной будки к барину и поддержал его за плечи с другой стороны, давая Кирэро возможность выпрямиться и перевести дух.
- Ах ты, господи… Куда ж, вы ушли один, вашбродь, - причитал солдат. – Рази так можно? Поручик уже нам всем морды поотбивал, что не досмотрели…
- И пусть мне только кто скажет, что ты, мол, девка! – возмущался Сергей Васильевич на всю улицу, размахивая тростью. – Какая ты к черту девка?! Ты, самур-рай… Гус-сар-р…