Когда он ушел, прикрыв за собой дверь, Люба, в досаде закусив губу, упала в кресло. Появление Кирэро не на шутку перепугало ее. Она не думала, что он столь решительно последует за ней в ее жизнь, снова оказавшись рядом. Папа прав, ей следовало поговорить с ним и все прояснить, а не бегать от него. Но как ни уговаривала себя, так и не решилась выйти за дверь из-за боязни столкнуться с хитокари. Что ей ответить, когда он спросит, почему она сбежала от него, не сказав и словечка? И как вести себя, если он вообще не спросит об этом? Сколько она так просидела, Люба понятия не имела, пока в дверях не появилась Даша.
- К ужину не спуститесь, барышня? – с надеждой спросила она.
- Не сейчас.
- Опять? – возмущенно всплеснула руками верная горничная. – Снова голодом себя морить собирались?
Люба лишь пожала плечами и была рада, когда Даша оставила ее в покое. И все же горничная отвлекла Любу от терзавших ее сомнений, потому что при ее появлении, Люба невольно взглянула на свой письменный стол, на котором Даша все время порывалась прибраться. Глядя на лежащие в беспорядке исписанные листы, она подумала, что нужно бросить дурить, и закончить восстановление вакцинной формулы, которой занималась все те дни, что сидела взаперти. Но теперь-то, при таком раздрае и разброде чувств, было не мудрено наделать ошибок, чтобы все расчеты пошли вкривь и вкось, сведя на нет работу Владимира Ивановича. Все его труды сгорели в Саппоро, и ей приходилось восстанавливать его расчеты по памяти, потому Люба страшно боялась запутаться.
Через какое-то время, подняв голову от бумаг, девушка почувствовала, что голодна. Она могла бы позвать Дашу и велеть принести ей что-нибудь с кухни, только захотелось той незатейливой еды, которой они с Кирэро перебивались во время нелегкого пути из Саппоро. Напольные часы мерно пробили десять вечера и девушка решившись, подхватила теплый плащ-пелерину и осторожно выглянула в щелочку приоткрытой двери. Коридор освещала ночная лампа, стоящая на столике, застеленном кружевной салфеткой. Тогда осмелев, Люба пошире открыла дверь, выглядывая в полутемный пустой коридор. Ее вновь назначенного сторожа не было видно. Люба мстительно усмехнулась, выходя из комнаты: так-то ее телохранитель несет свою службу. Перекинув плащ через руку, аккуратно прикрыла за собой дверь, чтобы она не скрипнула, но едва сделала шаг от нее, как была стремительна, перехвачена и прижата к стене, откуда-то взявшимся Кирэро.
- Куда? – выдохнул он ей в лицо.
- Пусти… - вскрикнула девушка, ошеломленная не столько его налетом, сколько близостью и бесцеремонностью.
- Куда? – повторил Кирэро, и не думая отстранятся.
- Да отпусти же…
- Тайная встреча? Кто?
Его темный пристальный взгляд нагонял на нее оторопь.
- Я хочу пойти на кухню… Отпусти, слышишь…
- Зачем накидка? – допытывался Кирэро, не ослабляя хватки. – Не скажешь ты, скажу я твоему отцу.
- Да поесть я хотела… - рассердившись, дернулась Люба. – Доволен?
- Ты не ела, знаю, - согласился Кирэро, отпуская ее, и отступая.
- Я пойду в ресторанчик, что возле нашего особняка, не вздумай препятствовать мне, - смерила она его холодным взглядом. После его хватки у нее должно быть синяки на плечах останутся.
- Тебя не пустят за ворота.
- Вот ведь басурманин, - в сердцах буркнула Люба.
- Я знаю это слово, - кивнул молодой человек. – Возвращайся к себе.
Зная, что спорить с этим парнем бесполезно, она, прежде чем скрыться за дверями своей комнаты, бросила неприязненное:
- Изверг.
- Что это? – Кинулся за ней Кирэро, но натолкнулся на захлопнувшуюся перед ним дверь. Такого слова он еще не знал.
Прислонившись к двери, Люба поникла, приуныв. Ну, вот… не поесть ей лапши с маринованной редькой.