Кирэро еще не успел пересечь просторный гулкий холл особняка, когда по мраморной лестнице навстречу спустился поручик Якушев. Оба остановились, глядя друг на друга. Поручик с вызовом и плохо скрытой неприязнью, Кирэро со спокойным ожиданием.
- Куда выходил без спросу? – без обиняков поинтересовался Якушев на французском с плохо скрытой угрозой и подозрением.
В ответ Кирэро поднял коробку с бенто.
- Госпожа пожелала удон.
- Ты должен был передать ее пожелание мне, ибо приставлен охранять ее, а не быть на посылках.
Алеша понимал, что с радостью срывается на Кирэро. Чем скажите на милость этот мозгляк мог прельстить Любу?
- Простите, - чуть поклонился Кирэро, признавая его правоту, но Алеша не чувствовал его покорности.
- Тебе известно, что Любовь Сергеевна моя нареченная? – осведомился поручик, спускаясь к нему.
- Известно, - спокойно ответил Кирэро, по его взгляду Алеша прочел, что тот не уступит.
- Тогда, ты понимаешь, почему я должен знать, что было между вами по дороге в Хоккеро.
- Нет, не понимаю.
Алеша вспыхнул, шумно выдохнул и сложил руки на груди. Он был намерен разрешить мучивший его вопрос здесь и сейчас.
- Сударь, - отчеканил он. – Я желаю-с знать… нет, я, в конце концов, требую, чтобы вы открыли мне, каковы между вами и Любовь Сергеевной отношения.
Кирэро смотрел на Алешу прямо, тот смешался и умолк.
- Я предан Рюбо-доно, - тихо произнес Кирэро. – Вы это хотели услышать?
- Да… нет… не совсем… Боже… - оттянул пальцем воротничок мундира Алеша, словно тот душил его. – Я хочу знать были ли вы близки как любовники.
- Амант? (по-франц. любовник, муж), - переспросил Кирэро, опустив глаза.
«Щенок! – выругался про себя Алеша. – Этот молокосос даже понятие не имеет, как быть с женщиной».
- Господин, разве мог я воспользоваться беспомощностью Рюбы-доно, когда она полностью зависела от меня?
Алеша перевел дух.
- Это хорошо, что ты понимаешь, что вы с ней разные. Она до сих пор не спит. Отдай мне коробку, я отнесу ей.
- Не беспокойтесь, господин. Я оставлю бенто перед ее дверью, - поклонился Кирэро не собираясь передавать бенто нареченному Любы и обойдя поручика, уже было поднялся на две ступени, но остановился и обернулся:
- Поговорите с часовыми у ворот, чтобы не поддавались ни на какие уговоры госпожи выпустить ее без моего сопровождения.
Поручик, сверля его взглядом, процедил:
- Глаз с тебя не спущу…
Поднявшись на этаж, телохранитель госпожи Прохоровой подошел к ее двери, найдя ее чуть приоткрытой. «Не от нее ли только что вышел Ареша-сан?» – ударило его в сердце. Решительно толкнув дверь, Кирэро вошел в комнату, освещенную приглушенным светом ночной лампы.
- Рюба, - негромко позвал он и, повернувшись на едва слышный шорох, застыл под дулом изящного дамского пистолета, уставившегося ему прямо в лицо.
- Завтра ты покинешь особняк. Я не отдам тебе ни формулы, ни вакцины.
- Тогда кому их отдашь? – поинтересовался Кирэро, переведя взгляд с темного глазка, наведенного на него дула на Любу. – Не хочешь отдавать, не отдавай, но тогда мне тем более придется остаться рядом с тобой.
- С чего бы? Я тебе не верю.
- С того, что ты до сих пор жива.
- Это значит… - начала Люба.
- Это значит, что я принес бенто, - перебил ее Кирэро, медленно поднимая коробку с едой и ставя на стол. – Поешь, пока горячее.
Но Люба лишь нахмурилась, когда он начал вдруг развязывать галстук, стаскивая его из-под накрахмаленного воротничка рубашки. Она быстро отступила, прекрасно зная, с какой легкостью, может галстук превратиться в смертельную удавку в его руках. Держа атласную ленту, Кирэро посмотрел на Любу, и она решительно подняла пистолет, целясь ему в голову. Это вызвало его усмешку. Подавшись к ней, он прижался лбом к смертоносному дулу, устало произнеся по-японски.
- Все приму от тебя, даже смерть.
У Любы все поплыло перед глазами, ведь она могла нажать на курок…
- Ответь, почему я до сих пор не отобрал у тебя твою дурацкую фляжку? – перешел он на французский. – Что мешало мне убить тебя по дороге в Хоккеро, оставив в какой-нибудь придорожной канаве, где тебя никто никогда не нашел бы?