- Так ты из-за этого вчера пропал на весь день?
Кирэро кивнул и в который раз попросил:
- Уговорите Рюбу передать вакцину мне, господин.
Сергей Васильевич коротко взглянул на молодого человека, хорошо понимая его беспокойство, быть, может, даже более напряженное и обостренное, чем его собственное. Появление убийц рядом, предопределяло судьбу дочери, о которой не то, что говорить, думать было невыносимо.
- Это не так-то просто, - пожевав губами, проговорил его превосходительство. – Я ведь уже убеждал ее, что в государственных интересах отдать сыворотку мне. Наотрез отказалась, заявив, что довольно того, что она одна подвергается опасности. Героиню из себя строит.
- Не отдавайте вакцину, но покиньте Японию, - вдруг проговорил Кирэро. – Завтра же. Не желал пугать вас, но в дело вмешался не только наемный убийца, но и мой отец.
- М-да, закрутилась дело, - озадачено крякнул Сергей Васильевич. – Ну, так и вакцину мы с собой увезти не можем. Эпидемия еще свирепствует в разных концах страны и для укрепления монаршего авторитета, мы обязаны передать ее представителю власти. Знаю, что трудное это дело и опасное, но вы уж расстарайтесь и поспособствуйте нам в этом деле, милостивый сударь.
- Верьте мне, - коротко поклонившись, попросил Кирэро.
- Ну, вот и славно, - с облегчением проговорил господин Прохоров. – Идите, отдыхайте, а на Алешу не сердитесь.
Оставшись один, Сергей Васильевич погрузился в мрачное раздумье. Клан Тосо. Ничего хорошего не было в том, что этот влиятельный клан обратил внимание на русских. Иметь такого в противниках… Одна надежда на сына князя Тосо. Но Кирэро молод и для него очевидно, что покушение на Любу совершили приспешники сёгуната, охотясь за вакциной. Но ведь может статься и так, что покушение было совершенно из-за того, что сын даймё пошел на предательство традиционных устоев предков, присягнув на верность какой-то гёндзин?
Три дня назад Сергей Васильевич уже испросил аудиенции у трех министров и премьера Ито Хиробуши ни на что, впрочем, особо не надеясь. Он уже знал, что японцы будут тянуть с ответом, выдерживая положенное этикетом время, но неожиданно Хиробуши согласился принять его сразу, тогда как три министра так и не дали своего ответа.
В это время в дипломатических кругах развернулась баталия по поводу российского влияния при корейском дворе, где тон политической жизни задавала королева Мин, а так яростно спорили о Ляодунском полуострове, на который после японско-корейской войны претендовала Япония. И теперь министры, с которыми искал встречи российский представитель, предсказуемо выжидали, как пройдут его переговоры с премьер-министром Ито Хиробуши.
Против своего обыкновения, Сергей Васильевич не взялся за рабочие бумаги, а, поднявшись с кресла, прошел к дочери. У ее комнаты дежурил поручик, сухо по-деловому кивнув ему.
На следующий день, господин Прохоров отбыл в резиденцию премьера. И хотя встреча была полуофициальной, Сергей Васильевич прибыл в парадном мундире и при всех полагающихся регалиях. Премьер Хиробуши, невысокий, узкоплечий человек от чего его голова казалась большой, с неизменной улыбкой и внимательным взглядом, принял его без обязательных церемоний и торжественности, можно сказать, по-свойски. Беседа представителей двух стран велась за чашкой чая и сводилась преимущественно к прощупыванию позиций друг друга.
Выйдя из особняка, двое дипломатов прошлись к экипажу Прохорова, ждавшего на подъездной дорожке. Осанистый Сергей Васильевич шел рядом с невысоким, но подтянутым премьером, почтительно склонившись к нему, чтобы не подавлять своею статью, держа на сгибе локтя парадную треуголку.
Прощаясь премьерминистр поблагодарил Прохор-сан за уделенное ему время. На что последовал не менее любезный ответ, что если бы не трагические события в Саппоро, он бы имел удовольствие встретиться с господином Хиробуши еще раньше.
Ум дипломата устроен так, что переосмысливает каждое сказанное слово, выискивая скрытую в нем информацию. Конечно, премьер-министр знал все о трагедии в Саппоро, и правительство старалось загладить ужасное впечатление от нее. Так что господин Хиробуши задал себе закономерный вопрос: «Зачем русскому нужно было поднимать болезненную для него же тему Саппоро?» Насколько он знал, российская сторона старалась не обострять ситуацию. Но когда оба обменялись на европейский манер рукопожатиями, премьер-министр какое-то время глядя на Сергей Васильевича, вдруг произнес: