- Погоди… - нахмурившись, поднял голову Кирэро, - откуда ты знаешь, как ведет себя в постели старик? - и оба засмеялись.
Встав, Кирэро оделся и, спустившись вниз, растолкал задремавшего хозяина, дав ему денег.
Было далеко за полночь, когда хозяин постучал в комнатушку неугомонных любовников и когда Кирэро сдвинул седзи, протянул ему бенто, начисто позабыв отдать сдачу.
Открыв коробку, проголодавшиеся любовники обнаружили в ней темпуру, суши и кимпаб. Люба приподнялась на локте, оглядывая блюда аккуратно уложенные в коробку, но увидев, что Кирэро не сводит с нее глаз, быстро прикрыла грудь одеялом. Ее волосы, укрывая плечи падали на подушку густыми прядями. Отодвинув коробку, Кирэро быстро раздевшись, приподнял одеяло, скользнув под нее к Любе. И снова они отдались друг другу, но теперь неторопливо, словно смакуя свою любовь как пьянящее сладкое вино.
Хозяин гостиницы то и дело просыпался, с извращенным удовольствием и нездоровым любопытством прислушиваясь к тихим женским стонам и вскрикам мужчины, доносившиеся из номера над головой.
После, лежа на животе, оба таскали палочками суши из бенто. Хотя таскала Люба, а Кирэро, держа свои палочки на весу, с удовольствием наблюдал за нею. Как ловко у нее уже получалось орудовать ими.
- Почему ты не ешь? – спросила Люба. – Смотри, я съем все одна.
- Ешь, а я не могу, когда ты рядом.
- Тогда и я не буду.
- Ночь долгая, тебе еще понадобятся силы.
- Нет, спасибо, я уже сыта, - и Люба положила палочки поверх коробки. – А вот скажи, как ты, сын аристократа, стал искусным мечником и бродягой?
- Расскажу, если поешь.
- Только изволь рассказывать на французском, хорошо? - попросила Люба.
- Хорошо, - не сразу согласился он, подумав про себя, что надо бы в самом деле дать ей передышку, но лишь до окончания своего рассказа. - Я был одним из Бяккотай - Белых тигров. В этот отряд принимались дети ситю (аристократов), и я был страшно горд, когда попал в один из двух его подотрядов. Хотя нас и держали в резерве, мы все до одного мечтали о настоящем сражении. Всем нам тогда было по двенадцать – тринадцать лет. Когда нас бросили в битву при Тоногутихаре, наш подотряд оказался отрезан от основных сил, и мы вынужденно отступили на холм Имори, с которого видели замок Айдзу в Эдо, но понятия не имели, что происходит вокруг самого Эдо. Только слышали, что императорские войска обстреливали замок, видели, как он заполыхал и поняли, что клан Айдзу пал. Белые тигры считали друг друга братьями и потому мы поклялись, что умрем в один день одной смертью, чтобы , даже смерть не разрушила нашего братства. Уверенные, что наш сюзерен Катамори уже мертв, мы как истинные самураи, последовали за ним, в отчаянии совершив сеппуку. Не понятно зачем, но меня выходила крестьянка, что нашла нас, обнаружив, что я еще живой. Отлеживаясь в ее хижине со страшной раной, я узнал, что мы все ужасно ошиблись, решив, что столица пала. На самом деле, при обстреле Эдо загорелась лишь часть городских построек, а мы решили, что Айдзу сдался. Находясь между жизнью и смертью, я выбрал смерть, верный братской клятве, пока не узнал, что тела девятнадцати юношей так и остались на Имори не погребенными, потому что император не разрешал похоронить Белых тигров. И тогда ненависть помогла мне выжить, чтобы мстить. Я стал безжалостен к сторонникам Мейдзин, даже весть о том, что моих братьев решено похоронить, не останавливала моего меча. За мою голову была назначена награда, и я вынужден был скрываться под видом бродяги, исступленно постигая искусство убивать. Но раз в году я возвращался на Имори. Мир менялся, меняя жизни многих, в том числе и мою. Сегун, за которого мы, молодые тигрята, так яростно сражались и, не задумываясь, отдали свои жизни, отказался от своих убеждений, приняв императорские подачки.
Я учился быть хозяином самому себе. Многое повидав за время своих скитаний, стараясь излечить свое сердце, я видел, люди хотели быть защищенными, люди хотели постоянства. Они не хотели быть героями и умирать за убеждения, которые даже лучшие из нас меняли с легкостью. Люди просто хотели жить. Так я научился не осуждать. В один из дождливых осенних вечеров на холме Имори, когда я, в который раз поминал своих братьев, меня арестовали. Я не сопротивлялся. Стоя коленями в сырой земле, ясно понял, что не стоит отдавать жизнь за другого, потому что тому другому, твоя жизнь не нужна. Ни моя, ни моих братьев. Пять месяцев я провел в тюрьме Эдо. Пять месяцев со мною говорили офицеры императорской разведки, пока в мою темницу не пришел Дэва Сигэто. Мы вместе пришли в Бьяккотай, он служил в первом подотряде, сейчас он морской офицер императорского флота. Он сказал мне, что служить нужно не сюзерену, а стране и я согласился с ним. Так я стал служить императору, уничтожая бродящие по стране шайки, прикрывавшиеся службой сегуну или императору, без разницы. Единственным кому я остался верен – это ребятам из отряда Белого тигра и в память о них не остригал волосы.