- Дашенька, голубушка, не выдай меня.
- Да как же… - Даша в бессилии опустилась на край кровати. – Алексей Григорьевич до утра пил беспробудно, да в карты играл с ефрейтором Павлом Федоровичем. Сама им закуски до полуночи подавала. Так кто же тогда…
- Не болтай об этом, прошу, - умоляюще перебила ее Люба. – Вскоре сама все открою, но не сейчас... не время, - и отвернулась к зеркалу, опустив голову.
- Ой, - выдохнула Даша, приложив ладонь к широкой груди. – Не уж-то ваш телохранитель? То-то стоит у дверей и скалится. А до того, все с опущенными глазами за вами ходил, а как поднимет на вас взгляд, только что не жег им.
У Любы поникли плечи. Неужели все так очевидно?
- Ой, беда, - запричитала горничная. – Как вы теперь будете? Видано ли дело до венца пускать мужчину в свою постель? А Алексей Григорьевич как же? Узнай он, япошке не жить…
- Потому и прошу не болтать, - произнесла Люба, не глядя на нее. – А ты ругай меня Даша сколько захочется, только не вольна я больше в себе.
Встав, Даша подошла к Любе и обняв ее, прижалась щекой к ее макушке, горячо зашептав:
- Любовь Сергеевна, голубушка, чем же худосочный япошка взял вас? Ну и что, что пригож, зато Алексей Григорьевич вон какой орел.
- Знаешь, - погладила ее по руке Люба, присаживаясь на постель рядом с огорченной девушкой, - пока он вел меня в Хоккеро, его два раза смертным боем били, едва выходила. Один раз ранили, что чуть не стоило ему жизни и все это ради меня. Не давал он смерти приблизиться ко мне, все гибельные удары принимал на себя. И здесь он, что бы опять защитить и я очень, очень боюсь за него.
- Нема буду что могила. Вот вам крест, - перекрестилась Даша. – Буду молчать о вашей любви-с.
Когда Люба, в сопровождении Даши, вышла из своих комнат уже убранная и одетая, Кирэро отойдя от двери, подался было за ними, но был остановлен бдительной Дашей.
- Осади-ка. Как тут прикажете вашу тайну сохранить, если за версту видать, что с вами обоими делается. Сами себя с головой выдаете. Оставайся здесь, ну! – оттолкнула она Кирэро от Любы. – Ничего с барышней за завтраком не сделается, - и повела за собой то и дело оглядывающуюся на него Любу.
Невозмутимость покинула Кирэро и он смотрел им в след с невольной улыбкой. Его сердце рвалось от счастья, не смотря на то, что голосистая, разбитная Даша наводила на него изрядного страха. Но он тут же спохватился, поняв, что опять неосмотрительно дал волю чувствам. Он ни о чем не жалел, хотя все случилось так несвоевременно. Но если не сейчас, то они с Любой никогда бы не объяснились. С этим «никогда» Кирэро все труднее было смириться, так же как быть в стороне от Любы.
Сама Люба больше занималась формулой и спускалась лишь к обеду. И хотя Кирэро вел себя на людях замкнуто и даже отчужденно, не докучая хозяйке своим присутствием и как вышколенный слуга, следовал за нею издалека, не приближаясь, все равно ни для кого в особняке уже не было секрета, что у барышни и ее телохранителя особые отношения. Ни Кирэро ни Люба не могли скрыть ни своих чувств ни близости, невольно проявлявшееся в выразительных мелочах, как бы эти двое ни старались быть сдержанными. Все было ясно по их отрешенным лицам, по счастливому блеску глаз и по неуловимому единству, по которому, например, узнают родственников, или единомышленников. Даже если, находясь неподалеку, они не видели друг друга, то словно чувствовали один другого.
Видимо госпожа Прохорова и ее телохранитель думали, что никто не заметит, как они украдкой коснулись друг друга руками, когда Люба как-то выходила мимо него из кабинета Сергея Васильевича. Но Алеша то видел, ведь он бы поступил точно так же, чтобы утолить мимолетным прикосновением жгучую тоску по любимой.
- Какое бесстыдство, - процедил Алексей, едва Люба ушла из кабинета в сопровождении Кирэро. - Они даже не считают нужным сдерживаться на людях. Пора посмотреть на все прямо, раскройте уже глаза, ваше превосходительство.
- Друг мой, - устало вздохнул Сергей Васильевич, все эти дни, предшествующие приему, неусыпно следивший за происходящим в резиденции премьер-министра, понимая, что противники сближения Японии с Россией сделают все, чтобы отменить этот визит или отодвинуть его на неопределенный срок. Потому через своего единомышленника в кабинете Генрё г-н Прохоров пытался удержать свои позиции. - Я понимаю, каково тебе и что ты страдаешь, но Кирэро - выбор самой Любы. Запрети я им видеться, прикажи дочери выбросить его из головы, она бы все равно поступила по своему, тебе ли не знать. А то еще сбежала бы с ним и где ее потом искать прикажете? И ты ведь знаешь как шатко и ненадежно наше здесь положение? - и, помолчав, добавил: - Случись что, Кирэро защитит Любушку. Он даже и меня к ней не очень-то подпускает. Скорей бы уж все разрешилось с этой вакциной.