Он сделал шаг, нависнув над ней.
- Люба, я... я ослеплен, - было видно, что он с трудом подбирал слова, пытаясь высказать обуревавшие его чувства.
Люба смотрела с простодушным любопытством, не сводя с него больших выразительных глаз. Покатые гладкие плечи утопали в волнах кружева, а волосы, собранные в простую прическу украшенную цветами, открывали стройную шею.
- Любовь Сергеевна, вы... я понимаю, что сейчас не время и не место, но не могли бы вы ангажировать мне один танец? Только, умоляю, не отказывайте.
- Хорошо, Алексей Григорьевич, - так же официально отозвалась Люба. - Один танец будет непременно вашим.
- Да, - просиял Алеша, подавшись к ней, но вдруг опомнившись, сжав руку в кулак, быстро вышел.
Люба, проводила его недоуменным взглядом, а после задумалась, играя нераскрытым веером.
Выйдет ли сегодня так, как они задумали. Справится ли она? Как бы не оплошать. Когда подняла голову, то вздрогнула, у дверей стоял Кирэро, молча глядя на нее.
- Первые гости прибыли, - ровно сообщил он. - Вас ждут внизу.
- Да... конечно, - поднялась она. - Идем.
Он отступил, пропуская ее в дверях. Ей было обидно и досадно. Что это? Ни словечка одобрения, поддержки, ничего, чтобы вселить в нее уверенность, хотя бы ласкового взгляда... большего ей и не надо. Но человек, в чьем участии она так нуждалась, шел позади будто чужой. Они еще не дошли до лестницы, когда Кирэро, улучив момент, когда рядом никого не было и никто не мог их увидеть, взял ее за руку, развернув к себе.
Девушка смотрела на него блестящими глазами обиды, его взгляд - боль и тоска. Он медленно провел горячей ладонью по ее руке там, где она была открыта, меж перчаткой и кружевом короткого рукава и ее кожу ожгло от его прикосновения. Взгляд мужчины остановился на ее губах, и она потянулась к нему, но вместо того, чтобы поцеловать, он крепко обнял Любу, так крепко как только мог. Словно делал это в последний раз, словно прощался...
После званного ужина в российском представительстве намечался бал. Военный оркестр на балконе гостиной залы играл вальс, не заглушая ровного многоголосья разговоров, шороха вееров и негромкого смеха. Строгость и чопорность темных фраков разбавлялась разноцветьем атласа и кружев бальных платьев.
У мраморных перил лестницы томился поручик с бокалом шампанского в руке, который прихватил с подноса, спешившего мимо лакея, наблюдая за тремя вальсирующими парами.
Музыка отыграла третий тур вальса, и пары раскланявшись друг с другом, начали расходиться. Кавалеры провожали дам к их местам, и Алексей Григорьевич ревниво наблюдал как английский посланник, взяв Любу под руку, направляется с девушкой к нему.
«Бедный, - глянула на Алексея Люба. - Сколько пришлось ему от меня снести». Ей было совестно и неловко, что она не смогла ответить на его пылкие, открытые чувства. Не без досады окинула она зал залитый светом хрустальных люстр. Как ей, скажите на милость, объясниться с ним? Где взять решимость? И о том ли надобно сейчас думать? Не время для этого, спохватилась Люба, заметив темную фигуру Кирэро у стены.
Сэр Эссен подведя Любу к Алексею Георгиевичу, поблагодарил ее за танец и, откланявшись, оставил их. К ним тут же подошел Сергей Васильевич, не дав и слова сказать, открывшему было рот Алеше.
- А вот и ты, душа моя, - и оглянулся на только что оставленный им кружок собеседников, что назойливо держался подле него. - Господа, Любовь Сергеевна, как вы уже знаете, моя дочь. Поручик Алексей Григорьевич Якушев, - представил он молодых людей назойливому маленькому обществу.
Дамы раскланялись, мужчины пожимали Алексею Григорьевичу руку, а Любе галантно целовали пальчики.
- Тогда вы оправданы Сергей Васильевич, когда покинули нас на середине столь содержательной беседы, - жеманно отозвалась жена французского атташе.
- Наконец-то Любовь Сергеевна решила оставить свое затворничество. Мы уж и не чаяли вас увидеть, - с неподвижным лицом, чуть ли не обвинительным тоном заявил сам атташе.
- Говорят, вы с довольно таки опасными приключениями добирались до Хоккеро, - заахала супруга польского мецената, не в силах скрыть за фальшивым сочувствием распиравшего ее любопытства. - Сколько, вы, должно быть, испытали невзгод, а с ними и потрясений? Чего стоило пережить ужасную резню в Саппоро...