Этот ответ вопросом на вопрос вызвал у японца сдержанную улыбку. Шивиото уважал храбрецов.
- Поручик Про-хо-ро-в, - глянув в лежащую перед ним записку, произнес Шивиото: - Сейчас ваших раненных осматривают полковые врачи. Завтра мы проведем переговоры с военным руководством Порт-Артура об обмене пленными. Теперь, когда я посвятил вас в то, как намерен распорядиться вашей судьбой и судьбой ваших товарищей, вы удовлетворите мое любопытство?
- Спрашивайте, - тут же согласился поручик Александр Прохоров. Он взглядывал на вражеского генерала, ища свирепость и кровожадность в благородных, но жестких чертах японца — война как известно ожесточает, но генерал смотрел на русского со спокойной доброжелательностью, без высокомерной непреклонности победителя.
- Присаживайтесь, прошу, - пригласил генерал, показав на стул перед своим столом, и когда молодой человек сел, спросил: - В России начали изучать японский?
- Никак нет, - покачал головой поручик. - Мой дед профессор Востоковедения и хорошо изъясняется на японском. В бытность свою, даже бывал в Японии.
- Правда? Как его зовут?
- Прохоров Сергей Васильевич.
- Так японскому вас выучил ваш дед? Но, что бы так непринужденно говорить, надобно постоянно изъясняться на нем, - продолжал допрос Шивиото.
- Моя матушка его тоже неплохо знает, как и дед.
- Ваша мать японка?
- Нет, русская.
- Тогда откуда японский знает ваша матушка? Ваш дед выучил ее?
- Должно быть, но мама как-то говорила, что японскому ее больше выучил мой отец.
- Ваш отец японец?
- Нет, русский...
Шивиото задумчиво смотрел на Александра Прохорова, ответившего ему простодушным взглядом голубых раскосых глаз. Очень редкое сочетание, как и черные словно смоль волосы при таких-то глазах. Да и привлекательное лицо с тонкими чертами было чуть скуластым.
- Но... - задумчиво произнес Шивиото, - вас, по-видимому, воспитывал дед, раз вы носите его фамилию.
- Отчего же, - пожал плечами молодой человек, - и отец тоже.
- Ваш отец? - Все больше озадачивался генерал.
- Конечно.
- Но тогда... отчего вы не носите фамилию отца?
- Так матушка пожелала.
- И ваш отец с этим согласился? - поинтересовался Шивиото, вся эта история чрезвычайно занимала его, помимо допроса.
- Ну... это никогда не обсуждалось в нашей семье, - пожал плечами поручик. - Так уж сложилось.
- Ваши братья, сестры так же выучены японскому языку.
- Я один у родителей.
- В вас видна азиатская кровь. Ваш отец...
- Он русский, - улыбнулся Александр Прохоров.
Японец задумчиво разглядывал бесхитростное лицо этого мальчика, по-видимому решив придержать свои догадки при себе. После недолгого молчания, он спросил:
- Очевидно, в армию вас призвали из-за вашего знания японского?
Молодой человек нерешительно кивнул, не понимая к чему Шивиота подводит. Разумеется, сам он о многом умалчивал, интерес японца к его семье настораживал. Уж не хочет ли он его завербовать?
- Вы пообедаете со мной? - вдруг предложил японец.
- Благодарю, но я лучше вернусь к товарищам, - сухо отказался Саша Прохоров, утвердившись в своих подозрениях. Этот Шивиото выглядел опасно: смотрел проницательно, был все время собран как волк перед прыжком и не угадаешь когда нападет.
- Хорошо, - поднялся генерал. - Не смею вас больше задерживать.
Проводил выводимого русского взглядом, а вечером объявился в землянке, где содержали пленных, чтобы самолично убедиться, что за ними осуществляют должный уход и русских содержат в надлежащих условиях. Пленных действительно накормили и даже выдали теплые одеяла. Шивиото не смели ослушаться. Вечером поручика Прохорова вновь привели к нему.
- Не выпьете со мной чаю? - спросил японец, скупым жестом гостеприимного хозяина приглашая поручика за накрытый стол и отослав своего ординарца, собственноручно разлил чай в тонкие фарфоровые чашечки.
- Благодарю, - вежливо, но не без настороженности, согласился Саша.
В камере ему уже рассказали кое-что о Шивиото и сейчас глядя на жесткое и темное словно сталь лицо генерала, про себя вздохнул, сожалея, что они оказались врагами. О генерале среди русского офицерского состава ходили слухи, как и среди солдат, как о человеке чести. Японец всегда давал возможность забирать с поля боя раненных и тела погибших. Не открывал огня, если давал слово не стрелять. Пленных в его армии не унижали и не пытали, воевал открыто и честно.