В назначенный час японцы с пленными русскими ждали на нейтральной полосе, что располагалась между окопами. Наконец с русской стороны появилась телега с тремя пленными, что сидели в ней, в сопровождении солдат санитарного отряда и офицера.
- Саша! Сашенька! - вдруг бросилась от телеги к поручику женщина в белом фартуке и платке медсестры. Обхватив лицо юноши ладонями, осыпала его отчаянными поцелуями, после прижала голову сына к своей груди.
- Мама, - обнял ее Саша, не противясь и вовсе не стыдясь этих объятий, понимая, чего ей стоили дни неведения, когда он находился в плену.
Вздохнув с облегчением и отпустив сына, глядя на него со слезами на глазах, но со счастливой улыбкой, она перевела взгляд за его спину и вдруг разом кровь отхлынула от ее щек, ей явно стало дурно.
- Мама? - встревожился Саша, успев подхватить ее. - Что ты? Тебе плохо? Мам...
- Ничего, ничего... - прошептала побелевшими губами Любовь Сергеевна, смотря на что-то или кого-то за его спиной.
Саша обернулся. Группа японских офицеров во главе с Шивиото принимала своих пленных, одновременно с тем, наблюдая за отправкой русских. Солдаты санитарной службы помогали своим товарищам, усаживая их на телегу с которой до этого сошли три пленных японца, двое из которых были ранены: один с ранением ноги, другой с перевязанной головой. Русский офицер подошел к генералу и небрежно козырнув, сухо сказал несколько слов, после чего вернулся к телеге с освобожденными, приказав трогать. Все это время генерал Шивиото не обращал внимания на происходящую вокруг суету, вперив пронзительный взгляд на Сашу и его маму.
Ноги не держали Любовь Сергеевну и она опустилась на пустой перевернутый ящик из-под патронов, валявшийся тут же. По ее лицу лились безмолвные слезы. Прижав руки к груди, она просто смотрела на Шивиото, как и он на нее. Неподвижность его лица усиливала выразительность странно блестевших глаз, что ловили каждое движение русской женщины. Он явно с трудом сдерживал бушевавшие в нем чувств и порывы, стиснув рукоять своей сабли, что висела на поясе в простых деревянных ножнах. Напряжение в вечно сжатых губах ушло, когда их тронула едва заметная печальная улыбка, обозначив залегшие в углах горькие складки.
- Мам, ты его знаешь? - шепотом спросил Любовь Сергеевну, заботливо склонившийся к ней Саша.
Женщина подняла к нему мокрое от слез лицо и, ласково проведя ладонью по его волосам, прошептала:
- Жив и, слава Богу.
Телега с раненными русскими, тряско переваливаясь на перепаханной снарядами земле, укатила уже далеко вперед, за нею побрели остальные вызволенные из плена. Офицер позвал:
- Любовь Сергеевна, поручик, возвращаемся!
Саша помог матери подняться и оба поспешили за остальными в сторону своих окопов. Напоследок, не удержавшись, Любовь Сергеевна, оглянулась. Шивиото провожая мать и сына долгим взглядов, прикоснулся к козырьку своей форменной фуражки двумя пальцами.
А через два дня у дверей дома, который в Порт-Артуре снимала врач Прохорова с сыном, она нашла безымянный конверт. Любовь Сергеевна уже знала от кого это письмо, потому что ждала его эти два дня.
«Ты не изменилась, Рюба, - едва прочитав первые строки, она долго не могла унять слез, и лишь спустя четверть часа у нее хватило сил дочитать его до конца. - Прости, что выжил и побеспокоил тебя. Увы, для тебя я лишь призрак из прошлого и хотел бы им остаться навсегда, не смея делить с тобой своей тоски и одиночества, потому что мог и должен был делить с тобой лишь счастье. Потому и не выдержал. Но прежде хочу объясниться.
После того как ты отдала мне формулу вакцины, я выжил, только все это время не понимал зачем. Долг перед отцом и кланом Тосо я выполнил сполна: выучился военному делу и выслужился до генерала. И когда пришлось отправляться на Ляодунский полуостров к Порт-Артур, отчаянно искал смерти, однако судьба зачем-то и тут щадила меня. Теперь понимаю зачем. Вся моя жизнь без тебя вела к этому моменту — самому счастливому в моей жизни. Я словно очнулся от сна, в который погрузился, после того как нам суждено было расстаться, когда жил машинально, потому что надо было выполнять обещание, данное отцу ради твоего спасения. Это было немалой платой. Сейчас, я просто не в силах справиться со своим счастьем, которое не заслуживаю. За что судьба так щедра ко мне, бывшему хитокари? Я увидел тебя, увидел нашего сына и более мне нечего желать. Предвидя твой вопрос, ибо слишком хорошо тебя знаю, чтобы понять, что мучает тебя сейчас, отвечу: я не смог принять другой женщины, хотя пытался, но это делало несчастным не только меня.