Василия не стало...
Слуги молча засуетились, торопясь убрать омерзительных помощниц лекарей.
И вдруг тишину дворца разорвал вопль. Кричала женщина, которая понимала, что потеряла все.
Лев, император византийский, приказывает... А в сущности, что он должен приказать? Первое его слово как императора должно быть весомым и запоминающимся. Все сейчас ожидают, каким будет его первый шаг. Издаст ли он новый закон, монастырь ли одарит, осужденных ли помилует, храм ли воздвигнет во имя всевышнего, который видит все... Последняя мысль заставила нового василевса вздрогнуть: действительно ли бог видит все? Если бы видел, то разве позволил бы ему таким коварным образом взойти на престол, отобрав его у брата? И все-таки, раз это удалось, значит, бог на его стороне. И убийцы, и подлецы, и дураки занимали этот престол именем всевышнего, а он ни жизни никого не лишал, ни крови не проливал, а только оказался умней остальных. Но ум не для того ли дается человеку, чтобы возвысить его над другими? В этом краю, где рабов и дураков так много, умный должен воссиять, стать для них солнцем во тьме житейской. В огромном небе, помимо мелких звезд, сияют также светила дня и ночи. Лев не раз созерцал небо, пытаясь разгадать их пути. На его столе и сейчас лежат вместе со стихами и желчными эпиграммами неоконченные труды о небесных светилах. Груду древних книг перелистал он, многих предсказателей выслушал, за хвостатыми звездами наблюдал, чтобы открыть путь своей звезды. И она воссияла в огромном небе над столицей Византии. Лев, византийский василевс, по воле божьей приказывает...
Асикрит стоял склонившись и ждал распоряжений нового императора. Лев сидел на том же позолоченном троне, на котором потерял сознание Василий, но если отцу трон был впору, то для сына был широк, и он выглядел в нем, словно цыпленок в гнезде. Что-то птичье было и в лице нового василевса: острый нос с горбинкой, тонкие, вытянутые вперед губы, узкие скулы и широкий затылок, покрытый редкими волосами. Единственное, что его облагораживало, был лоб — не столько высокий, сколько облысевший. Если бы не примечательный лоб, василевс походил бы на простого пекаря или скорняка, которые встречаются на каждом шагу. Сын не обладал ни красотой и мужеством отца, ни живым очарованием матери. Асикрит близко знал его, знал его мелочный характер, змеиную злобу, готовую поразить каждого, и боялся его. Когда Лев предложил ему написать фальшивый хрисовул, он согласился, поскольку испугался за свою жизнь. Согласился, а сам все ждал удобного случая, чтобы предупредить отца, но случая не представилось. Как на грех, все выходило в пользу Льва. Теперь он добился своего. Стал императором. И приказывает... Асикрит ждал.
Лев VI в поисках мудрых поступков и умных мыслей медленно перебирал в уме жития святых и властителей, но прочитанное и услышанное ускользало от него. На ум приходили одни глупости, которые не годились для дела. Он то возвращался к Соломону с его притчами, то взывал к Солону или Аристотелю, но и в этих мысленных путешествиях не встречал никого, кто мог бы ему помочь. Каждый из них жил в своем времени, своими заботами, не задумываясь над тем, что когда-нибудь василевс по имени Лев Философ будет нуждаться в его помощи. Соломон мудрствовал перед приближенными и женщинами, а Льву сейчас приходится лезть из кожи перед собственным асикритом, чтобы придумать нечто радостное или впечатляющее для народа. Но человек может прославиться, не только завоевав любовь народа, но и вызвав его ненависть. До сих пор Лев думал, что его слава мудреца и философа обеспечивает ему народную любовь больше, чем сплетни о том, что он не стесняется пренебрегать божьими заповедями. Слава похотливого сластолюбца закрепилась за ним давно. Три его брака уже никого не удивляли. Но последняя жена. Теофано, стала надоедать ему, и император ломал себе голову, как бы отправить ее в монастырь. Были и другие причины. Ему приглянулась Зоя, дочь купца Заутцы, и, кроме того, он подозревал, что Теофано кое-что знает о фальшивом хрисовуле. Во время одной ссоры жена бросила намек на его отношения с асикритом, это и заставило Льва задуматься и затаить подозрение, что она знает. Теофано была красива, правда, немного выше его, и если раньше разница в росте ему нравилась, теперь стала раздражать: все казалось, что жена смотрит на него свысока, с некоторым пренебрежением. Теофано была женщиной самостоятельной, со своими привычками и желаниями, которые не всегда были Льву приятны. Однажды в опочивальне, разнеженный ее ласками, он расчувствовался, наговорил кучу умных и глупых слов и как бы между прочим спросил, что ей нравится в нем. Ответ сбил его с толку: