- Это Люк... мой племянник, - представил Габриэль.
- Мой сын, - тихо добавила Руфь.
- Рада познакомиться. - Я протянула ему руку.
Он взял мою руку и склонился над ней так низко, что светлые пряди волос упали ему на лицо.
- Удовольствие взаимное, - произнес он слегка нараспев. - Приятно, когда в доме свадьба.
Он очень походил на мать, а следовательно, и на Габриэля. Те же явно аристократические черты, те же на редкость светлые волосы, несколько томный вид.
- Как вам нравится дом? - с интересом осведомился он.
- Она пробыла у нас не больше десяти минут и мало что видела. Да и что можно разглядеть в этом сумраке? - напомнила ему мать.
- Завтра же поведу вас все осмотреть, - пообещал Люк.
Я поблагодарила его.
Он еще раз поклонился и отошел в сторону, давая нам пройти, но затем присоединился к нашей процессии и сопровождал нас до комнат на четвертом этаже, которые, как я поняла, принадлежали Габриэлю.
Мы вошли в круглую галерею, и ощущение, что за мной наблюдают, стало еще более явственным. Здесь висели фамильные портреты в натуральную величину, горело несколько ламп из розового кварца. В их тусклом свете фигуры на портретах казались живыми.
- Ну вот мы и пришли, - объявил Габриэль и сжал мне руку.
В корзинке слабо повизгивал Пятница, словно ему хотелось напомнить о своем присутствии. Наверное, Пятница почуял, что у меня возникло ощущение, будто я попала в темницу и кругом один недоброжелатели. Конечно, уговаривала я себя, это из-за того, что мы приехали в сумерки. Будь сейчас яркое солнечное утро, все выглядело бы иначе. В этих старинных домах всегда царит мрачная атмосфера, а к ночи тени сгущаются и пугают людей, обладающих богатой фантазией. Я оказалась в странном положении: мне предстояло стать хозяйкой этого дома, а еще три дня назад никто здесь даже не подозревал о моем существовании. Нечего удивляться, что мне не обрадовались.
Я постаралась овладеть собой и, повернувшись спиной к портретам, пошла за Габриэлем направо по коридору. Наконец он остановился перед одной из дверей и распахнул ее. У меня дух захватило от восхищения: комната оказалась прелестной. На окнах красовались тяжелые красные шторы из камчатного полотна; в большом открытом камине пылал огонь, а на резной каминной полке белого мрамора горели свечи в блестящих серебряных подсвечниках, заливая комнату мягким светом. Я увидела кровать под балдахином и с занавесками под цвет штор, высокий комод, стулья со спинками, обитыми красной с золотом тканью, и красные ковры с золотым рисунком - все это создавало ощущение тепла и уюта. На столе в вазе стоял букет красных роз. Габриэль взглянул на них и вспыхнул:
- Спасибо тебе, Руфь.
- Большего мы сделать не успели.
- Какая красивая комната! - воскликнула я. Руфь кивнула:
- Жалко, сейчас вы не можете полюбоваться видом из окна.
- Сможет через час, - сказал Габриэль. - Скоро взойдет луна.
Я почувствовала, что мои страхи начинают испаряться.
- Теперь я вас оставлю, - произнесла Руфь. - Распоряжусь, чтобы принесли горячей воды. Обед через сорок пять минут. Успеете?
Я заверила, что успеем, и они с Люком ушли. Когда дверь за ними закрылась, мы с Габриэлем молча посмотрели друг на друга. Габриэль спросил:
- Что-нибудь не так, Кэтрин? Тебе здесь не нравится?
- Потрясающе! - начала я. - Я и вообразить не могла... - Но осеклась. Меня вновь охватило негодование. - Почему ты не сообщил им, что собираешься жениться?
Он покраснел, у него сделался огорченный вид, но я решила докопаться до правды.
- Ну... просто не хотел поднимать шум...
- Шум! - перебила его я. - Я ведь думала, ты ездил сюда оповестить их.
- Так оно и было.
- А когда дошло до дела, не решился?
- Могло возникнуть противодействие. Я этого не хотел.
- Ты хочешь сказать, меня бы сочли недостойной войти в такую семью? - Я знала, что глаза у меня сверкают, так я была рассержена. От разочарования я чувствовала себя несчастной - хорошо же начинается моя жизнь в этом доме! Мной владели обида и глубокое огорчение, так как я поняла: раз нашу свадьбу нужно было держать в секрете, пока она не стала свершившимся фактом, значит, у меня вряд ли установятся хорошие отношения с моими новыми родственниками.
- Боже мой, конечно нет! - решительно воскликнул Габриэль и обнял меня за плечи. Но я нетерпеливо высвободилась. - Они полюбят тебя... как только хорошенько с тобой познакомятся. Они просто боятся перемен. Сама знаешь, во всех семьях так.
- Нет, - возразила я. - Неправда! Они расстроены, это нопятно. Как тебе могло прийти в голову ввести меня в семью без всякого предупреждения? Представляю, что они должны чувствовать!
- Тебе не все ясно, Кэтрин, - умоляюще сказал Габриэль.
- Так объясни! Скажи все. К чему такая таинственность?
Вид у Габриэля стал совсем несчастный.
- Да нет никакой таинственности! Просто я им не сказал, вот и все. Побоялся шума и суматохи. Я хотел жениться на тебе как можно скорее, чтобы мы были вместе и могли насладиться тем временем, что мне отпущено.
Когда он так говорил, весь мой гнев мгновенно улетучивался. Я снова почувствовала прилив нежности, желание сделать его счастливым, избавить от непонятного мне страха, быть может, от страха смерти. Ведь именно повинуясь этому желанию, я и вышла за него замуж. Я смутно догадывалась: его что-то страшит в этом доме, и ему нужен союзник. Уже тогда я решила, что этим союзником стану я. А сейчас я утвердилась в своем намерении, так как, хоть и пробыла в "Усладах" не более получаса, тоже поддалась необъяснимому страху.
- Пятница так и сидит в корзине, - спохватилась я.
- Я выведу его погулять.
Габриэль открыл корзинку, и Пятница с лаем выскочил из нее, радуясь, что снова на свободе. Раздался стук. Я резко обернулась: стучали не в ту дверь, в которую мы вошли. И тут я заметила, что в комнате две двери.
Кто-то с явным йоркширским акцентом объявил:
- Горячая вода, хозяин!
Дверь захлопнулась прежде, чем я успела разглядеть говорившего.
- Это бывшая туалетная комната. Я пользуюсь ею как ванной, - пояснил Габриэль. - Увидишь, как это удобно. Только не раздевайся, пока не запрешь обе двери. Может войти кто-нибудь из слуг.
Габриэль надел па Пятницу поводок:
- Надеюсь, Пятница, ты не хочешь потеряться в первый же вечер.
Когда он вышел, я открыла дверь в туалетную комнату и увидела там сидячую ванну, кувшипы с горячей водой, мыло и полотенца. На стене висело большое зеркало в резной золоченой раме, а к раме были прикреплены два золоченых подсвечника, в которых горели свечи.
Я взглянула в зеркало. Мне показалось, что глаза у меня зеленее, чем обычно, но, не повинуясь мне, они отвлеклись от моего отражения и стали обшаривать темные углы у меня за спиной.
Старые дома в сумерках... Может ли быть, что здесь витают призраки тех, кого давно нет в живых? Какие, однако, нелепые мысли приходят в голову молодой здравомыслящей йоркширской даме! Я сняла костюм и принялась приводить себя в порядок после долгого путешествия. Завтра при дневном свете я посмеюсь над своими фантазиями.
***
В тот вечер мы обедали в красивой комнате на втором этаже.
Габриэль объяснил мне, что в торжественных случаях обед подают в холле в память о прежних днях, когда холл служил столовой.
- Стол в холле ровесник этого дома, - добавил он. - Но когда мы одни, мы обедаем в маленькой и более уютной столовой.
По меркам Глен-Хаус "маленькая столовая" была очень большой. Когда я вошла, шторы были задернуты и на столе горели свечи. Я начинала понимать, что здесь живут по строго заведенному порядку.
За столом нас было шестеро. Собралась вся семья. С Руфыо и Люком я уже познакомилась. А сейчас встретилась с отцом и теткой Габриэля - сэром Мэтью Рокуэллом и мисс Сарой Рокуэлл. По всей видимости, обоим было уже за восемьдесят.
Стоило мне взглянуть на сэра Мэтью, и у меня сразу отлегло от сердца он явно обрадовался мне. Он был очень высокий, правда, слегка сутулился. Совершенно седая шевелюра поражала пышностью, не совсем здоровый румянец вызывал подозрения в чрезмерной приверженности к портвейну, но голубые глаза, глубоко прятавшиеся в складках век, смотрели весело и, можно даже сказать, с озорством.