Утром Габриэль вновь уединился с отцом, а я пошла гулять с Пятницей. На этот раз мы направились прямо к аббатству.
Приближаясь к руинам, я с удивлением отметила, что в это солнечное утро камни то тут, то там поблескивали, словно в них вкраплены бриллианты. Невозможно было поверить, что передо мной развалины - большая башня полностью сохранилась, так же как и стена. Только подойдя совсем близко, я увидела, что крыши нет. Над головой - голубое небо. Аббатство было расположено в долине недалеко от реки, и я подумала, что оно лучше защищено от ураганных ветров, чем "Услады". Теперь я могла как следует рассмотреть высокую квадратную башню, древние контрфорсы и неф, который, как и башня, сохранился почти в целости, если не считать того, что крыши над ним тоже не было. Меня поразила площадь, которую занимали развалины, и я подумала, как интересно было бы составить план аббатства и хотя бы мысленно восстановить его. Пятница пришел в возбуждение и носился взад-вперед, словно разделял мои восторги. Хотя, говорила я себе, от строения осталась только оболочка, но еще можно догадаться, где располагались кухни, монастырь, неф, трансепт, кельи монахов.
Приходилось ступать осторожно. Повсюду из земли торчали камни, легко было споткнуться и упасть. На какой-то миг я потеряла Пятницу из виду, и меня сразу охватила паника. Хотя это было смешно. Столь же смешно, как и то облегчение, какое я испытала, когда он подбежал на мой зов.
Мне хотелось понять, из какой же части аббатства брали камни для постройки "Услад". Хотелось получше узнать историю дома и семьи, членом которой я стала. Но, посмеялась я над собой, мне и о собственном-то муже мало что известно! Почему он так неоткровенен со мной? Почему я всегда испытываю ощущение, что он что-то скрывает от меня?
Я присела на гряду камней. Наверное, это все, что осталось от какой-то комнаты. От спальни монахов, например, прикинула я наугад. И тут мне пришло в голову, что с тех пор, как я приехала сюда, меня перестало донимать беспокойство о Габриэле. Естественно, сказала я себе, у него много странных фантазий, ведь он молод, а сердце у него больное, и жизнь его в опасности. Потому-то он часто такой мрачный. Он боится смерти, а я считала, что его пугает что-то в доме, в этих развалинах. Интересно, что бы чувствовала я сама, если бы смерть была рядом, поджидала меня за каждым углом? Представить это невозможно, пока не испытаешь сам.
Я сделаю Габриэля счастливым. Он уверовал в неизбежность смерти, а я не собираюсь с этим мириться. Я окружу его такой заботой, что он будет жить долго.
Лай Пятницы заставил меня вздрогнуть и отвлек от размышлений. Я стала звать:
- Пятница! Пятница!
Он не появлялся, так что я пошла на поиски. И увидела его в руках какого-то незнакомца. Пятница вырывался, а человек обхватил его так крепко, что нес никак не мог укусить державшие его руки.
- Пятница! - снова позвала я.
Тут незнакомец повернулся и посмотрел на меня. Он был среднего роста, и я поразилась, какие у него блестящие черные глаза и смуглое лицо.
Увидев меня, он выпустил собаку, снял шляпу и поклонился. Пятница с истошным лаем кинулся ко мне и, когда я сделала шаг вперед, занял позицию между мной и незнакомцем, как бы желая защитить меня.
- Значит, это ваша собака, мадам? - спросил незнакомец.
- Да, а что случилось? Обычно он вполне дружелюбен.
- Он немного рассердился на меня, - улыбнулся незнакомец, и на темном лице блеснули белоснежные зубы. - Он не понимает, что, возможно, я спас ему жизнь.
- Каким образом?
Он повернулся и показал на что-то рукой, и я увидела рядом с ним колодец.
- Ваш пес стоял на самом краю и заглядывал внутрь. Продолжи он эти исследования, ему крышка.
- Значит, я должна поблагодарить вас.
Незнакомец склонил голову:
- Это прежний монастырский колодец. Он глубокий, и думаю, там внизу не очень-то приятно.
Я вгляделась в темноту. Но колодец был узкий, и различить, что там на дне, не удалось.
- Пятница очень любопытный, - сказала я.
- На вашем месте, приходя сюда, я надевал бы на него поводок. Вы ведь снова сюда придете, не так ли? Вижу по вашим глазам: вас это место заинтриговало.
- Кто бы мог остаться тут равнодушным?
- Ну, одних развалины интересуют больше, других меньше... Разрешите представиться. А кто вы, я, по-моему, знаю. Вы - миссис Габриэль Рокуэлл, правда?
- Да, но как вы догадались?
Он развел руками и снова улыбнулся. Ласковой, дружелюбной улыбкой.
- Просто логический ход мыслей. Мне известно, что вы должны были приехать. А поскольку в этих местах я знаю всех, то, увидев незнакомку, сопоставил одно с другим и догадался.
- Вы догадались правильно.
- Тогда добро пожаловать в нашу маленькую общину. Меня зовут Деверел Смит. Я врач. Бываю в "Усладах" почти ежедневно, так что рано или поздно мы бы все равно встретились.
- Я слышала о вас.
- Надеюсь, ничего плохого?
- Что вы!
- Я старый друг семьи, не только доктор. А сэр Мэтью и мисс Рокуэлл, конечно, уже немолоды. Им довольно часто нужна моя помощь. Скажите, а когда вы приехали?
Я рассказала, и он серьезно меня выслушал. Мне показалось, что он похож на иностранца, но имя у него было типично английское, и я решила, что он кажется таким темным по контрасту с моими необычно белокурыми новыми родственниками.
- Я как раз сегодня собирался в "Услады". Может, пойдем вместе? предложил он.
Мы направились к дому, и по дороге я пришла к выводу, что нашла нового друга.
Он говорил о моей повой семье как человек, знающий ее давно. А когда речь зашла о Габриэле, в его голосе прозвучала тревога. Я понимала, чем это вызвано, и хотела поподробней расспросить о здоровье мужа, но воздержалась. Позже, сказала я себе, поговорить с ним будет нетрудно.
Доктор сказал, что в субботу его пригласили к нам на обед.
- Меня и мою дочь, - добавил он.
Я удивилась - у него такая взрослая дочь, что ее приглашают на званые обеды! Он заметил мое удивление, и оно явно доставило ему удовольствие, что, однако, не уронило его в моих глазах. Значит, ему не тридцать пять, как я решила, а, видимо, больше.
- Моей дочери семнадцать лет, - сказал он. - Она обожает всякие торжества. Жена нездорова и не может в них участвовать, так что мы с дочерью ходим в гости вдвоем.
- Очень хочется скорее с ней познакомиться.
- Дамарис жаждет познакомиться с вами, - улыбнулся он.
- Дамарис! Какое необычное имя!
- Вам оно нравится? Это библейское имя. Правда, в Библии оно только упоминается.
Я вспомнила, что говорил о библейских именах Люк, и удивилась: неужели в этих краях такой обычай - давать детям библейские имена? Я хотела спросить об этом доктора, но вспомнила, как мадам директриса говорила, что моя импульсивность граничит с плохими манерами, и прикусила язык.
Мы пришли в "Услады" вместе. Доктор послал кого-то из слуг предупредить Руфь о своем приходе, а я поднялась к себе.
***
В день торжественного обеда я надела белое платье. Это было мое единственное вечернее платье, и я подумала, что, если приемы в "Усладах" будут устраиваться часто, мне придется позаботиться о новых туалетах. Платье было из белого шифона, отделанное кружевами, очень простое, как и подобает молодой женщине. У меня не было сомнений в его элегантности, потому что я знала: те немногие наряды, которые у меня есть, отличаются прекрасным покроем и будут выглядеть элегантно в любом обществе. Косы я уложила короной, такая прическа Габриэлю очень правилась, и стала ждать, когда он придет и переоденется. Времени оставалось немного.
Габриэль не шел, и я, не понимая, куда он запропастился, вышла на балкон посмотреть, не видно ли его. Мужа я не обнаружила, но услышала голоса. Разговаривали на крыльце. Я уже готова была окликнуть говоривших и спросить, нет ли там Габриэля, но вдруг услышала низкий мужской голос:
- Итак, Руфь, я вижу, ты не в восторге от юной новобрачной.