Я отпрянула от балюстрады, чувствуя, как краска заливает лицо. Я знала, что тот, кто подслушивает, никогда не услышит о себе ничего приятного. Фанни достаточно часто твердила мне об этом. Но как трудно, узнав, что о тебе отзываются нелестно, удержаться и не слушать дальше!
- Еще рано говорить, - ответила Руфь. Раздался смешок.
- Не сомневаюсь, наш Габриэль был для нее легкой добычей.
Ответа Руфи я не услышала, а мужской голос продолжал:
- Как ты могла позволить ему отлучиться так надолго? Ясно, что рано или поздно он должен был угодить в лапы какой-нибудь охотницы до чужих состояний!
Я пришла в ярость. Мне захотелось свеситься с балкона и потребовать от говорившего, кто бы он ни был, выйти из укрытия, чтобы я могла его увидеть и объяснить, что понятия не имела о богатстве Габриэля, когда выходила за него замуж. Но я стояла неподвижно. Щеки у меня пылали. Наконец говоривший отступил немного назад, и, перевесившись через парапет, я его увидела. У него были светло-каштановые волосы и очень широкие плечи. Какое-то сходство с Рокуэллами чувствовалось, но очень отдаленное. Он сделал шаг вперед, вошел в дом и скрылся из виду.
Когда я вернулась в нашу спальню, меня била дрожь. Габриэль уже был там. Он явно спешил и запыхался.
- Совсем забыл о времени, - извинился он. - Надо быть повнимательней. А где ты была? Ого, ты уже одета!
Я готова была рассказать ему об услышанном разговоре, но сдержалась. Его это расстроит. Он и так с трудом переводил дыхание. Нет, надо самой справляться со своими неприятностями. Я преподам этому родственнику, кем бы он ни был, урок! Я помогла Габриэлю одеться и, когда мы спустились, встретилась со своим врагом лицом к лицу.
Это оказался Саймон Редверз, кузен Габриэля. Сейчас, когда я смотрела на него не с балкона, он показался мне не таким уж широкоплечим и высоким.
Габриэль представил меня, и, когда Саймон взял мою руку и посмотрел прямо мне в глаза с дерзкой усмешкой, я точно знала, о чем он думает. У него были светло-карие глаза, загорелое, цвета бронзы лицо. Рот его улыбался, а глаза - нет. Я знала, что мои-то глаза горят гневом. Мне всегда трудно скрывать свои чувства, а слова Саймона еще звучали у меня в ушах.
- Как поживаете? - спросил он.
- Благодарю вас, хорошо, - ответила я.
- Наверное, мне следует вас поздравить?
- Если вам не хочется, пожалуйста, не надо.
Он немного удивился, а я не удержалась и сказала:
- По-моему, мы с вами уже встречались.
- Уверен, что нет.
- А вы могли меня и не заметить.
- Если бы мы уже встречались, я не сомневаюсь, что запомнил бы вас.
Я улыбнулась так же, как улыбался он. Он был озадачен и сказал:
- Наверное, все дело в сходстве с Рокуэллами, я уверен. В наших краях вам с таким сходством придется часто сталкиваться.
Я догадалась, что он намекает на аморальные наклонности своих предков. Мне это представилось бестактным, и я отвернулась. К счастью, в это время пришел доктор Смит с дочерью, и внимание переключилось на них. Доктора я уже считала своим другом. Он подошел ко мне и сердечно поздоровался. Я обрадовалась, что можно поговорить с ним, но сопровождавшая его девушка сразу привлекла к себе мое внимание, и, по-моему, не только мое, но и всех присутствующих.
Дамарис Смит была настоящая красавица! Таких мне еще не доводилось видеть: среднего роста, с гладкими черными волосами, отливающими синевой, про такие обычно говорят: как вороново крыло. Миндалевидные глаза, тоже черные, томно смотрели со смуглого лица правильной овальной формы. Рисунок рта был изящный и чувственный. Зубы поражали белизной. И в довершение благородный нос с горбинкой придавал ее облику особое достоинство. Но внимание привлекало не только лицо, а еще и удивительно гибкая, стройная фигура. Двигалась Дамарис так грациозно, что от нее не хотелось отрывать взгляда. Одетая в белое, как и я, она украсила свое платье золотым поясом, отчего талия казалась еще тоньше. В ее аккуратных ушках блестели золотые креольские серьги.
Когда доктор с дочерью вошли, воцарилось всеобщее молчание - молчание, говорившее о восхищении ее красотой. "Как мог Габриэль жениться на мне, когда рядом живет такая красавица?" - изумилась я.
Дамарис, бесспорно, очаровала всех. Отец, по-видимому обожавший ее, не сводил с нее глаз.
С Люка слетело его обычное равнодушие. Саймон Редверз, как мне показалось, наблюдал за ней оценивающим взглядом. Я уже чувствовала к нему острую неприязнь, угадывая в нем все те качества, которые всегда терпеть не могла. Наверняка он презирает сантименты, до крайности практичен, лишен воображения и уверен, что другие смотрят на жизнь так же расчетливо, как он. При всем том он был сильной личностью и благодаря этой силе так же выделялся среди мужчин, как Дамарис среди женщин. Сэр Мэтью был явно восхищен Дамарис. Впрочем, он, кажется, восхищался всеми женщинами и во время обеда делил внимание между мной и ею. У меня же поведение Дамарис вызывало недоумение. Она вела себя очень тихо, всем улыбалась, вовсе не старалась привлечь к себе внимание, хотя, разумеется, стараться и не требовалось. Поначалу она производила впечатление милой наивной девочки, по почему-то мне подумалось, что эта спокойная, с почти непроницаемым выражением, безупречно красивая внешность - всего лишь маска.
Обед устраивался в пашу с Габриэлем честь, поэтому пили за наше здоровье. Помимо членов семьи за столом сидели Смиты, Саймон Редверз, викарий с женой и еще двое - скорее соседи, как я поняла, чем друзья. Меня расспрашивали, что я думаю о доме и об окрестностях, Саймону Редверзу хотелось узнать, сильно ли здешние места отличаются от тех, где я жила раньше. Я отвечала, что, кроме тех лет, что я провела в школе, я всегда жила среди таких же пустошей, поэтому разницы не чувствую. Видимо, когда я разговаривала с ним, в моем голосе появлялись резкие ноты, и он, заметив это, забавлялся.
За столом мы сидели рядом, и, наклонившись ко мне, он сказал:
- Нужно, чтобы написали ваш портрет. Он должен висеть в галерее.
- Это необходимо?
- Конечно. Разве вы не видели галерею? Там висят портреты всех владельцев "Кирклендских услад" и их жен.
- Я думаю, это успеется.
- Вы будете интересной моделью.
- Благодарю вас.
- Гордая... сильная... решительная.
- Вы умеете определять характер?
- Когда есть что определять.
- Не знала, что по моему лицу так легко читать.
Он засмеялся:
- Да, это необычно для такой юной особы. Согласитесь, что по мере того, как мы делаемся старше, судьба... жизнь, называйте как хотите, подобно коварному граверу, наносит на лицо разоблачающие нас черты. - Он оглядел сидящих за столом. Я не последовала его примеру, а опустила глаза в тарелку. Его откровенность меня покоробила, и я не хотела дать ему это понять. По-моему, вы сомневаетесь в моей правоте, - настойчиво продолжал он.
- Нет, вы говорите справедливые вещи. Но разве можно, я бы даже сказала - разве прилично проверять свои теории на присутствующих?
- Вам еще предстоит убедиться, что я - грубый йоркширец, а все йоркширцы славятся бестактностью.
- Зачем откладывать на будущее? Я уже убедилась.
Я увидела, что улыбка вновь тронула его губы, улыбка, пожалуй, довольно жестокая. Ему доставляло удовольствие поддразнивать меня, потому что я оказалась достойным противником. Что ж, это принесло мне некоторое удовлетворение! Пусть, считая меня охотницей за богатой добычей, убедится, что я не дурочка. Мне даже показалось, что он, правда неохотно, отдает мне должное еще и потому, что мне удалось достичь того, к чему я, по его мнению, стремилась, - прибрать к рукам Габриэля. Была в нем какая-то беспощадность, позволявшая ему восхищаться любым успехом.
- Вы ведь двоюродный или троюродный брат Габриэля, - не удержалась я, правда? Но до чего же вы с ним не похожи! Просто полная противоположность!
Он снова одарил меня своей холодной оценивающей улыбкой. Я прямо выразила ему свою неприязнь, а он в ответ дал мне понять, что его, в отличие от Габриэля, я бы "подловить" не смогла! Как будто наш с Габриэлем союз явился результатом какой-то "ловли".