- Не может быть!
- Вам лучше одеться.
Я выбралась из постели. Руки и ноги у меня тряслись, и единственная мысль завладела мною: "Неправда, Габриэль не мог убить себя!"
Глава 3
Итак, не прошло и недели после моего приезда в "Кирклендские услады", как в доме разыгралась трагедия. Я плохо помню последовательность событий того дня. Помню одно: мной владело какое-то оцепенение, уверенность, что произошло неизбежное, то, чего я ждала и боялась с первой минуты, как переступила порог этого дома.
То страшное утро я по настоянию Руфи пролежала в постели и вот тут поняла, какой у нее сильный характер. Пришел доктор Смит и дал мне успокоительное. Он сказал, что это необходимо, и я проспала до обеда.
Вечером я присоединилась к остальным членам семьи, ждавшим меня в так называемой "зимней гостиной" - небольшой комнате на втором этаже. Ее окна выхолили во внутренний двор, и зимой в ней было теплее и уютнее, чем в других помещениях. Здесь собрались все - сэр Мэтью, тетя Сара, Руфь, Люк. С ними был и Саймон Редверз. Войдя, я почувствовала, что все взгляды обратились на меня.
- Входите, дорогая, - позвал сэр Мэтью. - Ужасное потрясение для всех нас, а для вас, милое дитя, особенно.
Я подошла и села рядом с ним, так как он вызывал у меня большее доверие, чем остальные, и тут же тетя Сара, придвинув стул, села по другую сторону от меня, взяла меня за руку и больше ее не выпускала.
Люк отошел к окну.
- Так же, как те, другие, - бестактно заметил он. - Наверное, они не выходили у него из головы. Мы все время их вспоминали, а он, как видно, вынашивал свои планы...
- Если вы думаете, будто Габриэль покончил с собой, - заявила я резко, - то я в это не верю. И не поверю ни за что.
- Для вас это ужасное потрясение, дорогая, - пробормотал сэр Мэтью.
Тетя Сара придвинулась поближе и наклонилась ко мне. На меня повеяло запахом старости.
- А что же, по-вашему, произошло? - спросила она, и ее голубые глаза зажглись любопытством.
Я отвернулась.
- Не знаю! - воскликнула я. - Знаю только одно: он не покончил с собой.
- Дорогая Кэтрин, - резко перебила меня Руфь, - вы переутомлены. Мы все очень вам сочувствуем, но... вы знали его слишком недолго. С нами он прожил всю жизнь, он - один из нас...
У нее прервался голос, но я не верила в искренность ее горя и невольно подумала: "Теперь дом достанется Люку. Вас это радует, Руфь?"
- Вчера вечером он говорил, что нам надо уехать, - настойчиво продолжала я. - Он мечтал о поездке в Грецию.
- Может, он просто не хотел, чтобы вы догадались о том, что он задумал, - предположил Люк.
- Меня он не мог обмануть. Зачем ему было говорить о поездке в Грецию, если он задумал... такое?
Тут в разговор вступил Саймон. Его голос звучал холодно, и казалось, он доносится издалека.
- Мы не всегда говорим о том, что у нас на уме.
- Но я знаю... говорю вам, я твердо знаю.
Сэр Мэтью закрыл лицо рукой, и я слышала, как он шепчет:
- Сын мой... мой единственный сын...
В дверь постучали. На пороге стоял Уильям.
- Приехал доктор Смит, мадам, - обратился он к Руфи.
- Проводите его сюда, - распорядилась та.
Через несколько минут вошел доктор Смит. Его лицо светилось сочувствием. Он подошел прямо ко мне.
- Не могу выразить, как я огорчен, - проговорил он. - Меня беспокоит ваше состояние.
- Пожалуйста, не беспокойтесь, - ответила я. - Я пережила страшное потрясение, но со мной все будет в порядке. - И неожиданно для себя я истерически расхохоталась, что саму меня привело в ужас.
Доктор положил мне руку на плечо.
- На ночь я дам вам снотворное, - пообещал он. - Вам это необходимо. А когда проснетесь, горе уже отдалится от вас на целую ночь. На один шаг вы от него отойдете.
И вдруг тетя Сара громко и как-то сварливо заявила:
- Доктор, она не верит, что он покончил с собой.
- Ну, ну, - стал успокаивать ее доктор. - В это трудно поверить. Бедный Габриэль!
"Бедный Габриэль!" Эти слова эхом пронеслись по комнате, будто их подхватили остальные.
Я поймала себя на том, что смотрю на Саймона Редверза.
- Бедный Габриэль! - вздохнул он, и, когда встретился со мной взглядом, его глаза холодно блеснули.
Я почувствовала, что мне хочется закричать ему: "Вы считаете, что я к этому причастна? Габриэль был со мной счастливее, чем когда-либо в жизни! Он не уставал мне это повторять!" Но я промолчала. Ко мне повернулся доктор Смит:
- Вы были сегодня на воздухе, миссис Рокуэлл?
Я покачала головой.
- Небольшая прогулка вам бы не помешала. Если разрешите, я с радостью составлю вам компанию.
Было ясно, что он хочет поговорить со мной наедине, и я сразу встала.
- Наденьте накидку, - сказала Руфь. - Сегодня холодно.
Холодно, подумала я. И на сердце у меня холод. Что же теперь будет? Моя жизнь повисла между Глен-Хаус и "Усладами", и будущее скрыто густым туманом.
Руфь позвонила, и через некоторое время горничная принесла накидку. Саймон взял ее и накинул мне на плечи. Я обернулась к нему и попыталась по глазам прочесть, о чем он думает, но тщетно. С радостью ушла я из этой комнаты и осталась с доктором наедине.
Мы молчали, пока не вышли из дома и не направились в сторону аббатства. Трудно было поверить, что я заблудилась здесь только вчера вечером.
- Дорогая миссис Рокуэлл, - начал доктор Смит, - я догадался, что вам хочется уйти из дома. Вот почему и предложил вам эту прогулку. Вы ведь не знаете, что теперь делать, не так ли?
- Да. Но в одном я совершенно уверена.
- Вы не допускаете, что Габриэль убил себя?
- Да, не допускаю.
- Потому что вы были счастливы вместе?
- Мы действительно были счастливы.
- Вот я и думаю: а может быть, именно потому, что Габриэль был счастлив с вами, жизнь стала для него невыносимой?
- Я вас не понимаю.
- Вы знаете, что у него было неважно со здоровьем?
- Да. Он сказал мне об этом до того, как мы поженились.
- Ах вот как! А я подумал, что, возможно, он скрыл это от вас. У него было слабое сердце, и он мог умереть в любую минуту. Но оказывается, вы это знали.
Я кивнула.
- Это у них семейное. Бедный Габриэль! Он заболел молодым. Я только вчера беседовал с ним о его... э... недомогании. Не знаю, связано ли это с трагедией. Могу ли я быть с вами откровенным? Вы очень молоды, но вы замужняя женщина, и, боюсь, мне следует сказать вам правду.
- Пожалуйста, говорите.
- Спасибо. Меня с самого начала поразил ваш здравый смысл, и я порадовался, что Габриэль сделал мудрый выбор. Вчера он пришел ко мне посоветоваться насчет... своей супружеской жизни.
Я почувствовала, как краска бросилась мне в лицо, и попросила:
- Прошу вас, объясните, что вы имеете в виду.
- Он спросил меня, не опасно ли для него при состоянии его сердца выполнять супружеские обязанности.
- О! - слабо отозвалась я, не в силах заставить себя смотреть на доктора. Мы как раз дошли до развалин, и я не отрывала глаз от квадратной башни. - И что же... что вы ему ответили?
- Я сказал, что, по моему мнению, при таких отношениях он подвергает себя определенному риску.
- Понятно.
Доктор старался прочесть мои мысли, но я не смотрела на него. То, что происходило между мной и Габриэлем, касалось только нас двоих, в этом я не сомневалась. Мне было неловко обсуждать подобные вопросы, и, хотя я напоминала себе, что разговариваю с врачом, неловкость не проходила. Однако я понимала, куда он клонит, и не было нужды объяснять мне дальше, но он все-таки продолжал:
- Габриэль был совершенно нормальным молодым человеком, если не считать больного сердца. И очень гордым. Я видел, что мои предостережения потрясли его. Но тогда я еще не понял, как глубоко это его задело.
- И вы... вы считаете, что ваши предостережения... решили дело?