- А, понятно. Спокойной ночи, Мэри Джейн.
***
Утром меня разбудила Мэри Джейн, вошедшая раздвинуть шторы. Она принесла горячую воду. Было приятно, проснувшись, увидеть ее милое лицо. Вид у нее был немного удивленный, потому что раздвигать шторы не пришлось. Я это сделала сама до того, как легла спать, да еще открыла окно. Мэри Джейн придерживалась мнения, что ночной воздух "вредный". Я объяснила, что, не считая зимы, всегда сплю с открытым окном. И по-моему, она решила, что за мной нужен глаз да глаз.
Я приняла ванну в туалетной комнате и пошла в столовую, которая тоже была на втором этаже, чувствуя, что сильно проголодалась. Что ж, напомнила я себе, ведь теперь мне приходится есть за двоих, и положила на тарелку яйца и бекон, а из кастрюли, стоявшей на спиртовке на столе для закусок, зачерпнула почки с соусом.
Порядок был мне известен. Завтрак подавали с восьми до девяти, и каждый обслуживал себя сам. Я позвонила, чтобы принесли горячий кофе, и, когда его подали, в столовую вошел Люк. Чуть позже появилась Руфь и заботливо осведомилась, хорошо ли я спала и правится ли мне моя комната.
Каковы мои планы на сегодня? Люк собирается в Райнон и будет рад купить для меня все, что мне нужно. Я поблагодарила и сказала, что кое-что мне действительно понадобится, но я еще не решила что.
- Ну, до счастливого события еще есть время, - сказал Люк, и его мать одернула его. Она считала неделикатным упоминать о предстоящем рождении ребенка. А мне так не казалось, я могла рассуждать об этом на все лады.
Я сказала, что после завтрака хочу пройтись. Мне не терпелось снова побывать на развалинах.
- Вас это место прямо притягивает, - заметил Люк. - Похоже, только из-за руин вы и захотели вернуться.
- Такие развалины заинтересуют любого, - ответила я.
- Вы не должны переутомляться, - напомнила Руфь.
- Я себя прекрасно чувствую. Так что, думаю, переутомление мне не грозит.
- Все равно, не забывайте - вам нужно быть осторожной.
Разговор переключился на местные дела. Мне рассказали о попытках викария раздобыть деньги на ремонт церкви; о благотворительных базарах и распродажах, которые он для этого устраивает, о том, что один из приятелей Рокуэллов дает бал, но из-за траура мы не можем на нем присутствовать.
Красиво обставленная столовая была залита солнцем, и в это утро я не ощущала в "Кирклендских усладах" ничего зловещего. Даже аббатство, когда я немного позже увидела его, не произвело на меня особого впечатления - всего лишь груды камней.
Я осталась очень довольна прогулкой, успокоилась и была готова согласиться с тем, что Габриэль действительно покончил с собой из-за своей болезни. Странно, что такая мысль могла приносить мне утешение, но тем не менее это было так. Вероятно, меня слишком страшили другие объяснения.
Возвращалась я через развалины. Стояла тишина. В то утро здесь царил мир и покой. Ясно было, что аббатство - это только руины и ничего больше. Яркие солнечные лучи падали на поросшую травой землю под ногами, освещая изъеденные временем стены и лишая это нагромождение камней даже намека на что-то мистическое. Вспомнив, в каком страхе я бродила среди развалин в памятный мне вечер, я посмеялась над собственной глупостью.
Ленч прошел тихо. За столом сидели только Руфь и Люк, а сэр Мэтью и тетя Сара завтракали у себя. После ленча я ушла в свою комнату и стала составлять список того, что мне понадобится. Думать об этом было еще рано, но мне так хотелось, чтобы мой ребенок скорее появился на свет! Поэтому я не могла откладывать. Пока я обдумывала, в дверь постучали, и, когда я крикнула: "Войдите!", на пороге возникла тетя Сара. Она улыбалась так, словно мы с ней были заговорщики.
- Хочу показать вам детскую, - объявила она. - Пойдете со мной?
Я oxотно встала. Мне, конечно, интересно было увидеть детскую.
- Она в моем крыле, - продолжала тетя Сара. - Я часто туда поднимаюсь, - Она хихикнула. - Потому и смеются, что я впала в детство.
- Да что вы, уверена, никто так не считает, - поспешила успокоить ее я, но она недовольно насупилась.
- Считают, - заявила она. - И мне это нравится. Раз нельзя удержать детство навсегда, то лучше хоть как-нибудь в него вернуться.
- Так, пожалуйста, пойдемте скорее в детскую, - сказала я. - Мне не терпится на нее взглянуть.
Лицо у тети Сары снова разгладилось, она заулыбалась:
- Пойдемте!
Мы поднялись на верхний этаж. Я невольно содрогнулась, проходя мимо коридора, ведущего в нашу прежнюю комнату. Ведь воспоминания о Габриэле и о бедном Пятнице, хоть я и старалась всячески их подавить, были живы. Но тетя Сара, казалось, не заметила, что я опечалилась. Она сосредоточенно вела меня дальше, в восточное крыло дома и в детскую.
Меня снова поразило, как она изменилась, стоило нам войти в эту часть дома. У нее сделался вид счастливой девочки.
- Нам на самый верх, - проговорила она, поднимаясь на несколько ступенек. - Классная комната, спальня и детская там. Там же комнаты няни и ее помощниц. - Тетя Сара открыла дверь и, понизив голос, провозгласила: Классная комната!
Я увидела большую комнату с тремя окнами, в нише каждого - сиденье. Потолок был слегка покатый, и я поняла, что мы находимся под самой крышей. Мое внимание привлекли решетки, которыми, как обычно в детских, были забраны окна. Слава богу, мой ребенок будет здесь в безопасности.
К одному из окон был придвинут большой стол, а рядом стояла длинная скамья. Я подошла поближе и обнаружила, что весь стол изрезан и поцарапан. Видно, за ним обучалось не одно поколение Рокуэллов.
- Смотрите! - воскликнула Сара. - Можете прочитать, что тут написано?
Я наклонилась и увидела вырезанное перочинным ножом имя "Хейгар Рокуэлл".
- Она вечно всюду пишет свое имя, - с радостным смешком сказала Сара. Пройдитесь по дому. Во всех шкафах и ящиках обнаружите "Хейгар Рокуэлл". Отец всегда говорил, что мальчиком следовало родиться ей, а не Мэтью. Она всеми нами верховодила, а уж Мэтью ничего не спускала. Ее злило, что мальчишкой родился он. Конечно, будь наоборот, "Услады" принадлежали бы ей, правда? А Саймон был бы... Хотя, наверное, я ошибаюсь, ведь он же Редверз. Но Хейгар - дочь, а не сын, и хозяин здесь Мэтью.
- Хейгар - бабушка Саймона?
Сара кивнула:
- Она в нем души не чает. - Тетушка Сара подошла ко мне ближе. Мечтает, чтобы "Услады" ему достались... но теперь-то уж ей надеяться не на что, правда? Ведь наследник - ваш ребенок... и Люк... а уж потом Саймон. Прежде всех ваш ребенок... Придется мне прикупить еще шелка.
- Вы хотите и моего ребенка изобразить на ваших вышивках?
- Вы ведь назовете его Габриэль?
Я удивилась. Как ей удалось прочесть мои мысли? А Сара смотрела на меня, склонив голову на бок, и казалась необыкновенно мудрой - с простодушными людьми так бывает.
- Не обязательно же родится мальчик, - возразила я.
Сара только покачала головой, словно в этом не было сомнений.
- Маленький Габриэль займет место большого Габриэля, - сказала она. - И никто не может ему помешать, правда? - Она нахмурилась. - Правда ведь, не может?
- Если родится мальчик, он унаследует место своего отца.
- Но его отец умер. Покончил с собой... так, во всяком случае, говорят. Но так ли это? - Она схватила меня за руку и крепко ее сжала. - Вы говорили, что не верите. Но если он себя не убивал, то кто его убил? Скажите мне, умоляю вас, скажите!
- Тетя Сара, - быстро прервала ее я, - когда умер Габриэль, я себя не помнила от горя. Наверное, я не понимала, что говорю. Конечно, он покончил с собой.
Она выпустила мою руку и с упреком взглянула на меня:
- Я в вас разочаровалась. - Она надула губы. Но тут же ее настроение резко переменилось. - Мы все сидели за этим столом. Хейгар была самая умная из нас и самая старшая. Так что, понимаете, на самом деле было бы лучше... И тогда Саймон был бы... Впрочем, наша гувернантка ее не любила. Все любили Мэтью. Он был всеобщим баловнем. Женщины обожали Мэтью. А я была глупая. Никак не могла ничего выучить.