- Добрый день, миссис Рокуэлл-Редверз.
Она протянула руку, словно была королевой, а я - ее подданной. И не показалось даже, будто она ждет, что я опущусь перед ней на колени. Вместо этого я холодно взяла протянутую руку, поклонилась и отпустила ее.
- Очень мило, что вы пришли сегодня, - сказала она. - Правда, я ждала, что вы придете раньше.
- Это ваш внук настоял, что мне следует прийти сегодня, - ответила я.
- Вот оно что! - Губы Хейгар слегка дрогнули. - Но мы не должны держать вас на ногах.
Саймон принес мне стул и поставил его прямо напротив кресла хозяйки. Я сидела очень близко к ней и лицом к свету, падавшему сквозь кружевные занавески. А ее лицо оставалось в тени, и я чувствовала, что они продумали даже эту мелочь, лишь бы поставить меня в невыгодное положение.
- С дороги вы, конечно, хотите пить, - сказала она, и ее проницательные глаза окинули меня внимательным взглядом. Словно она хотела проникнуть в мои мысли.
- Да ехали-то мы совсем недолго.
- Для чая рановато, но по такому случаю, я думаю, ждать не стоит.
- Я вполне могу подождать.
Она улыбнулась мне и повернулась к Саймону:
- Позвони-ка, внучек.
Саймон немедленно повиновался.
- Нам с вами есть о чем поговорить, - продолжала старая леди. - А за чашкой чаю беседа всегда идет живей.
Вошла горничная, которую я уже видела, и миссис Редверз распорядилась:
- Доусон, пожалуйста, чай.
- Слушаюсь, мадам. - Горничная тихо притворила за собой дверь.
- Ты вряд ли захочешь составить нам компанию, Саймон, - сказала Хейгар. - Что ж, мы тебя извиним.
Не знаю, употребила ли она местоимение "мы" по-королевски, имея в виду себя, или дала понять, что мы обе предпочтем беседовать без него, но ясно было, что первое маленькое испытание я выдержала и что она смягчилась. По-видимому, моя внешность и манеры пришлись ей по вкусу.
- Хорошо, - согласился Саймон. - Оставлю вас одних, чтобы вы могли получше познакомиться.
- И приготовься отвезти миссис Рокуэлл в "Услады" в пять.
Саймон удивил меня послушанием. Он взял руку бабки и приложился к ней губами. Правда, и в этом жесте ощущалась некая ироничность. Я видела, какое удовольствие доставляет его бабушке такая почтительность, и поняла, что, вопреки ее стараниям, вести себя с внуком деспотически она не способна.
Мы сидели молча, пока за Саймоном не закрылась дверь. Наконец старая леди заговорила:
- Я надеялась повидаться с вами, когда вы были в "Усладах" в первый раз. Но тогда сама я не могла приехать к вам с визитом, а сюда приглашать не стала: уверена была, что Габриэль привезет вас ко мне, когда сочтет нужным. Не сомневаюсь, так оно и было, если бы он остался жив. Он всегда свято соблюдал свой долг перед семьей.
- И я уверена, что он привез бы меня познакомиться.
- Я рада, что вы не из тех глупых современных девиц, которые падают в обморок при первом же затруднении.
- Можно ли сделать такое заключение за столь короткое знакомство? парировала я, так как решила, что она должна обходиться со мной как с равной. Я не собиралась выказывать ей почтительность, чего она, по всей видимости, ожидала.
- Мои глаза остались такими же зоркими, как в двадцать лет. А сейчас им помогает еще и богатый опыт, которого не было в молодости. Кроме того, Саймон рассказывал мне, как удивительно стойко вы вели себя, когда случилась трагедия. Убеждена, вы не принадлежите к тем глупцам, которые вечно твердят: "Не надо говорить об этом, не надо говорить о том". Что случилось, то случилось, никуда не денешься. Зачем же делать вид, будто ничего не было? Наоборот, если все скрывать да замалчивать, прошлые беды будут напоминать о себе еще дольше. Вы согласны?
- По-моему, при определенных обстоятельствах это может быть и так.
- Я обрадовалась, когда узнала, что вы вышли за Габриэля. Он всегда был не слишком стойким. Боюсь, это можно сказать о многих в нашей семье.
Я посмотрела на ее прямую спину и позволила себе пошутить:
- Но вы явно не страдаете таким недостатком.
Похоже, ей это понравилось.
- Что вы скажете об "Усладах"? - поинтересовалась она.
- Дом, по-моему, великолепный.
- Ага! Это замечательный дом. В Англии таких осталось немного. Поэтому важно, чтобы он оказался в хороших руках. Мой отец справлялся с ним прекрасно. А ведь были и такие Рокуэллы, что чуть не превратили "Услады" в руины. Такой дом! Это поместье нуждается в постоянной заботе и внимании, иначе его не сохранить в подобающем виде. Мэтью следовало больше им интересоваться. Человек его положения должен иметь твердый характер. А с ним рядом всегда была какая-нибудь женщина. Это плохо. Что касается Габриэля... он был очень мил, но слабоволен. Вот я и порадовалась, когда узнала, что он женился па решительной молодой женщине.
Принесли чай, и горничная заколебалась.
- Налить вам? - спросила она.
- Нет-нет, Доусон. Оставьте нас.
Доусон удалилась, а старая леди обратилась ко мне:
- Не возьмете ли на себя труд заняться чаем? Я страдаю ревматизмом, и сегодня мои суставы дают себя знать.
Я встала и подошла к столу, на котором стоял поднос. На нем на спиртовке подогревался серебряный чайник, здесь же были приготовлены заварочный чайник, молочник со сливками и сахарница, все из серебра и начищено до блеска. Рядом лежали сандвичи с огурцом, топкие ломтики хлеба с маслом, кекс с тмином и всевозможные маленькие печенья.
У меня возникло ощущение, что мне уготовано еще одно испытание способна ли я достойно выполнить такую важную светскую обязанность, как разливание чая. Да уж, подумала я, ну и несносная старуха! И все же, несмотря ни на что, она мне нравилась.
Я чувствовала, что лицо у меня слегка раскраснелось, но не позволила себе выказать признаки смятения. Спросив, какой чай любит хозяйка дома, я добавила в чашку нужное количество сливок и сахара, принесла ей чашку и поставила па позолоченный мраморный столик возле ее кресла.
- Благодарю вас, - любезно сказала она.
Потом я предложила ей сандвичи, хлеб с маслом, и она положила себе на тарелку довольно большую порцию.
Я заняла свое место за чайным столом.
- Надеюсь, вы придете ко мне еще, - промолвила Хейгар.
И я поняла, что она испытывает ко мне те же чувства, что и я к ней. Она была готова отнестись ко мне критически, но обнаружила в наших характерах сходство. А мне подумалось, что через семьдесят лет и я могу стать такой же.
Она изящно и с аппетитом расправлялась с сандвичами и без умолку говорила, как будто ей нужно было так много сказать мне, что она боялась не успеть. Она и меня вызвала на откровенность, и я рассказала, как мы с Габриэлем встретились, выручая Пятницу.
- А потом вы узнали, кто он такой, и это вас обрадовало?
- Узнала, кто он такой?
- Ну да, что он весьма подходящий жених, наследник баронетства и что в свое время "Услады" перейдут к нему.
Ну вот! Снова эти подозрения, что я вышла за Габриэля из-за его денег и положения! Я не смогла сдержать гнев.
- Ничего подобного! - резко ответила я. - Мы с Габриэлем решили пожениться до того, как что-то узнали друг о друге.
- Тогда вы меня удивляете, - сказала она. - Я думала, вы разумная молодая женщина.
- Надеюсь, что я не дура, но выходить замуж из-за денег? Никогда не считала это разумным. Брак с неподходящим человеком может быть весьма неприятным... даже если этот человек богат.
Хейгар рассмеялась, и я поняла, что наш спор доставляет ей удовольствие. Видимо, она пришла к выводу, что я ей нравлюсь. Но при этом меня несколько смущало подозрение, что, будь я на самом деле охотницей за богатыми наследниками, она благоволила бы мне не меньше. Ей нравилось, что я обладаю, как она выразилась, твердым характером. До чего же в семье Рокуэлл ценили это качество! И Габриэля привлекла моя сила воли, эта черта его всегда влекла. А Саймон, вообразивший, что я вышла за Габриэля из-за денег? Ведь будь это на самом деле, он стал бы, пожалуй, думать обо мне еще лучше. Рокуэллы считают, что человек должен быть хитер и расчетлив. У них это называется "здравым смыслом". Не важно, если такой человек оказывается закоренелым циником - только бы не был наивен, им все равно восхищаются.