Я постучалась в дверь комнаты, где она обычно вышивала, и с удовольствием услышала, что она у себя. Тетушка Сара очень обрадовалась моему приходу. Она не ждала, что я явлюсь сама, без приглашения.
- Ах, - воскликнула она, обойдя меня и встав между мной и дверью, как и в первое мое посещение, - вы пришли проведать мои вышивки!
- И вас, - ответила я.
Ей было приятно это услышать.
- Работа продвигается, - сказала она и подвела меня к скамье у окна, на которой лежало голубое шелковое покрывало для колыбели. Тетя Сара его штопала. - Почти закончила. - Она расправила его, чтобы мне было лучше видно.
- Какая тонкая работа! - восхитилась я.
- А я уж боялась за него, - заметила тетушка Сара.
- Боялись?
- Если бы вы умерли, вышло бы, что я зря потратила время.
Видимо, на моем лице выразилось изумление, и тетя Сара пояснила:
- Вы же выскочили босиком. Могли простудиться, заболеть и умереть.
- Выходит, вы знаете о том, что со мной случилось? - удивленно воскликнула я.
- А сколько я извела голубого шелка!
- Что вы думаете насчет... насчет этого ночного происшествия?
- Что все мои труды могли пойти прахом.
- Кто же рассказал вам?
- Ну ничего, покрывало пригодилось бы какому-нибудь другому младенцу. Младенцы рождаются часто, за ними дело не станет. - Глаза Сары расширились. - Может, теперь кто-нибудь у Люка родится. Как по-вашему, у него будут нормальные дети?
- Пожалуйста, перестаньте говорить так, будто моему ребенку не суждено родиться! - резко оборвала я старушку.
Тетя Сара отшатнулась, словно я ее ударила.
- Вы рассердились! Чего вы боитесь? - воскликнула она. - Когда люди боятся, они всегда сердятся.
- Я ничего не боюсь.
- Но вы сердитесь!
- Сержусь, когда вы так говорите о моем ребенке.
- Значит, вы все-таки боитесь! Сердятся те, кто боится.
Я поспешила перевести разговор на другую тему:
- Это покрывальце просто прелесть. Представляю, как оно будет нравиться моему ребенку.
Явно довольная, тетя Сара улыбнулась.
- Несколько дней назад я была у вашей сестры. Она мне рассказала, как однажды в Рождество, когда вы еще были детьми, Мэтью нарядился сэром Джоном.
Сара прикрыла рот рукой и рассмеялась:
- Они так поссорились! Хейгар разбила ему нос. Даже кровь шла, вся куртка была в крови. Гувернантка очень рассердилась. Весь день их держали на хлебе и воде. Понимаете, он нарядился... чтобы испугать ее... - Тетя Сара посмотрела на меня, нахмурилась, и я поняла, что ее поразило сходство этих двух происшествий.
- Ну и что... что ты собираешься делать, Хейгар? С этим... монахом?
Я не стала напоминать ей, что меня зовут Кэтрин. Вместо этого я сказала:
- Хочу попробовать разыскать монашеский костюм.
- Я знаю, где спрятана шляпа. Мэтью нашел ее при мне.
- А где монашеская ряса?
Тетушка Сара удивленно обернулась ко мне:
- Ряса? Рясы я никогда не видела. Там ее нет. Мэтью нашел шляпу и сказал, что напугает Хейгар, когда она ляжет спать. На этой шляпе такие красивые перья! Она и сейчас в сундуке.
- А где этот сундук?
- Хейгар, ну ты же сама знаешь! В маленькой комнате рядом с классной.
- Пойдемте заглянем в него.
- Теперь ты решила нарядиться и напугать Мэтью, да, Хейгар?
- Нет, я не собираюсь никого пугать. Просто хочу посмотреть на эти старые платья.
- Хорошо, - сказала она. - Пойдем.
И пошла вперед. Мы миновали классную комнату и детские и подошли к двери в конце коридора. Тетушка Сара открыла ее. В кладовке пахло затхлостью, будто в нее не заглядывали годами. Я увидела несколько больших сундуков, старую мебель и прислоненные к стенам картины.
- Когда мама поселилась в "Усладах", она везде поменяла обстановку, объяснила тетя Сара. - Она говорила, что дом загроможден старой мебелью. Кое-что она велела спрятать здесь, кое-что перенесли куда-то в другое место. С тех пор все здесь так и стоит.
- Давайте покопаемся в этом сундуке.
Я заметила, что все вещи в кладовке покрыты топким слоем пыли, и внимательно огляделась. Ведь если кто-то недавно сюда наведывался, должны остаться следы. Но след был только на крышке сундука, у которого стояла тетушка Сара, и она сокрушенно глядела на свои руки.
- Какая пыль! - проговорила она. - Сюда давно никто не заглядывал. Может, даже с тех пор, как мы были детьми.
Поднять крышку оказалось не так-то просто. Она была тяжелая и ни за что не хотела поддаваться. Но все таки совместными усилиями мы с ней управились. Я стала рассматривать сложенную в сундуке одежду - плащи, туфли, длинные платья - и наткнулась на шляпу, при виде которой Сара испустила победный крик. Она надела ее на голову, и сразу показалось, будто она сошла с одного из портретов в картинной галерее "Услад".
- Воображаю, как Хейгар испугалась, - сказала я.
- Хейгар так просто не напугаешь. - Сара пристально смотрела на меня. Некоторых запугать трудно. Сначала испугаются, а потом... потом оправятся и перестают бояться. Вот ты так, Хейгар.
Внезапно я ощутила, как душно в кладовке, какая странная эта стоящая передо мной женщина. Взгляд ее по-детски голубых глаз то казался блуждающим, то пронизывал насквозь. Нагнувшись над сундуком, она вытащила и набросила на себя шелковую мантилью. Голову ее все еще украшала шляпа.
- Ну вот, - произнесла она, - теперь я чувствую себя кем-то другим. Не самой собой, а кем-то, кто жил в этом доме давным-давно. Наверное, если надеваешь одежду других людей, сам становишься таким, как они. Впрочем, мантилья женская, а шляпа-то мужская! - Она рассмеялась. - Интересно, если надеть на себя монашескую рясу, почувствуешь себя монахом?
- Тетя Сара, - спросила я, - так где же эта ряса?
Она замолчала и словно бы глубоко задумалась. Так что на какой-то миг я возомнила, что нахожусь на пути к раскрытию тайны. Потом тетушка Сара проговорила:
- В ней ходит монах, Кэтрин. Тот, что был у вас в спальне. Вот она где.
Я вынула из сундука все вещи, но рясы не нашла и взялась за маленькие чемоданы. Обыскала их все. Не найдя ничего и в них, я признала свое поражение и обернулась к тетушке Саре, которая внимательно наблюдала за мной.
- В доме есть еще сундуки, - сказала она.
- Где?
Она затрясла головой:
- Я редко покидаю свои комнаты.
Я почувствовала, что мне опять становится дурно - в кладовке нечем было дышать и отвратительно пахло пылью и старостью.
"Интересно, что известно Саре? - думала я. - Знает ли она, кто приходил ко мне в обличье монаха? Уж не она ли сама?" - вдруг пришло мне в голову. И по мере того, как мои сомнения усиливались, мне все больше хотелось поскорее уйти к себе. Интересно, что будет, если я вдруг потеряю сознание здесь, среди реликвий прошлого, как случилось со мной у Хейгар?
- Мне пора, - проговорила я. - Было очень интересно.
Сара протянула мне руку, словно я была посторонняя, зашедшая нанести визит.
- Приходите еще, - сказала она.
***
Габриэль и Пятница по-прежнему не выходили у меня из головы. Я не переставала надеяться, что в один прекрасный день Пятница вернется ко мне. Я не могла смириться с мыслью, что его нет в живых. И вот что меня удивляло: я прекрасно помнила нашу первую встречу с Габриэлем, но, сколько ни напрягала память, никак не могла ясно представить его лицо. Меня это огорчало. Мне казалось, что я неверна его памяти. Но в глубине души я сознавала, что, хоть мы с Габриэлем были мужем и женой, но существу, мы почти не знали друг друга. Каждый день я делала какое-нибудь новое открытие, доказывающее, что мне предстоит еще многое о нем узнать. Вероятно, мне было так мало известно о нем из-за его врожденной скрытности. Но только ли в этом было дело? Я вспоминала Габриэля с нежностью, я безутешно горевала по нем. Но о ком я горевала? О друге или о возлюбленном?