- Ага, пробуете наш волшебный источник, - приветливо сказал незнакомец.
- Разве можно пройти мимо и не поддаться искушению? - ответил Саймон.
- Сюда народ съезжается издалека. Всем хочется попытать счастья у источника и посмотреть пещеру матушки Шиптон.
- Да, место здесь интересное, - подтвердила я.
- Еще бы!
Саймон подбирал с земли мои пакеты.
- Проверьте-ка, высохла ли рука, - сказал он, и, когда мы пошли, я выставила ладонь вперед.
Саймон взял меня под руку и повел вверх по крутым улочкам к замку.
Люк и Дамарис уже поджидали нас в гостинице. Мы наскоро выпили чаю и поехали домой. Уже смеркалось, когда мы добрались до Киркленд-Мурсайд. Саймон высадил Дамарис у дома доктора и повез нас с Люком в "Услады". Я вернулась подавленная. Виной тому были возникшие у меня новые подозрения. Я старалась разубедить себя, но напрасно. Почему там, над источником, на меня напал такой страх? Что было на уме у Саймона, когда он стоял за моей спиной? Не замышлял ли он чего, и только неожиданное появление незнакомца помешало ему?
Я удивлялась сама себе: сколько бы я ни притворялась, что не верю в волшебную силу источника, я всем сердцем жаждала, чтобы мое невольно задуманное желание исполнилось. Только бы не Саймон! А почему, собственно? Не все ли равно - Люк или Саймон?
Но нет, мне было не все равно! Вероятно, именно тогда я начала догадываться, какие чувства питаю к Саймону. Не нежность, нет. Но ни один другой человек не пробуждал во мне такого ощущения полноты жизни. Я могла сердиться на него - и часто сердилась, - но злиться на Саймона было куда приятнее, чем любезничать с другими. Я радовалась, что он считает меня здравомыслящей, и дорожила этим мнением. Ведь я знала, что здравый смысл он ставил выше всех прочих достоинств. При каждой нашей встрече мое отношение к нему менялось, и я начинала понимать, что все больше и больше подпадаю под его обаяние.
Только теперь, когда Саймон занял такое место в моей жизни, я стала разбираться в своих чувствах к Габриэлю. Я поняла, что любила Габриэля, но не была влюблена в него. Я вышла за него замуж, потому что видела, как он нуждается в защите и заботе, и мне хотелось его защитить. Решение выйти за него казалось таким разумным - я могла подарить ему душевный покой, а он готов был избавить меня от царящего в нашем доме уныния, которое становилось все невыносимей. Я не любила Габриэля по-настоящему. Вот почему я никак не могла вспомнить, как он выглядел, вот почему, несмотря на случившуюся с ним трагедию, я с надеждой смотрела в будущее. Эти надежды вселяли в меня Саймон и мой ребенок. Так что мольба, которую я доверила источнику: "Сделай так, чтобы это не был Саймон!" - шла от самого сердца.
В последнее время я стала замечать, что по отношению ко мне все в доме ведут себя как-то странно. Я ловила многозначительные взгляды, которыми обменивались члены семейства, и даже сэр Мэтью, как мне казалось, держался со мной настороженно.
Объяснение этих странностей открылось мне благодаря тетушке Саре. И это открытие оказалось столь пугающим, что все случившееся до сих пор не шло с ним ни в какое сравнение.
Однажды я пошла проведать тетушку Сару и застала ее за работой. Она штопала крестильную рубашечку.
- Как хорошо, что вы пришли, - обрадовалась тетушка Сара. - Вас раньше интересовали мои вышивки.
- И сейчас интересуют, - заверила я. - По-моему, они у вас замечательно получаются. А что вы сейчас вышиваете?
Она лукаво посмотрела на меня:
- Вам правда интересно?
- Очень.
Она хихикнула, отложила крестильную рубашечку и, поднявшись, взяла меня за руку. Некоторое время старушка молчала, наморщив лоб.
- Я никому пока не показываю. Это секрет, - прошептала она наконец. Вот закончу и покажу.
- Ну, тогда я не буду смотреть. А когда вы предполагаете закончить?
В ответ она проговорила чуть ли не со слезами:
- Как я могу закончить, когда я ничего не знаю! Я думала, вы мне поможете. Вы же говорили, что он не убивал себя.
Затаив дыхание, я ждала, что последует дальше, но ее мысли уже перескочили на другое.
- В крестильной рубашечке дырка, - спокойно сообщила она.
- Правда? Но вы начали рассказывать о вашей вышивке...
- Я же сказала, что никому ее не покажу, пока не закончу. Это все из-за Люка.
- Из-за Люка? - Сердце у меня аж заколотилось.
- Маленький он был такой беспокойный! У купели раскричался и порвал рубашечку. И с тех пор ее не удосужились починить. Да, впрочем, пока не ждали следующее дитя, зачем было стараться?
- Вы так заштопаете, что никто ничего не заметит, - сказала я, и тетушка Сара просияла.
- Все дело в вас, - пробормотала она, - не знаю, куда вас поместить. В этом вся загвоздка.
- Куда поместить меня? - повторила я в изумлении.
- Ну да, Габриэля я вышила... и собаку тоже. Славная была собачка. И как ее необычно звали - Пятница!
- Тетя Сара, - вскинулась я, - вы что-то знаете про Пятницу?
- Бедный Пятница. Такой милый песик. Такой преданный! Вот поэтому-то, наверное... Ох, дорогая моя, я все думаю, как-то ваш малыш поведет себя на крестинах? Правда, дети Рокуэллов никогда не ведут себя смирно. А рубашечку я сама выстираю.
- Тетя Сара, что вы знаете про Пятницу? Пожалуйста, прошу вас, скажите!
Она внимательно всмотрелась в меня.
- Пятница был ваш пес, - произнесла она. - Вам и положено знать. А крестильную рубашечку я никому не позволю трогать. Ее так трудно гладить! В некоторых местах нужно загладить складочки. Я для Люка гладила. И для Габриэля.
- Тетушка Сара, покажите мне вашу новую вышивку, - вдруг неожиданно для себя самой попросила я.
Глаза Сары хитро блеснули.
- Она не закончена. А я не хочу показывать, пока не закончу.
- Но почему? Помните, вы же показывали мне предыдущую, хотя и не закончили ее.
- Тогда было другое дело. Тогда я знала...
- Что знали?
Она затрясла головой:
- Я же говорю - я не знаю, куда вас поместить, понимаете...
- Но я же здесь.
Тетя Сара склонила голову набок и стала похожа на посверкивающую одним глазом птицу.
- Сегодня здесь... и завтра... и, может, на следующей неделе. А потом где вы будете?
Мне стало ясно, что увидеть вышивку необходимо.
- Ну пожалуйста, - подластилась я к ней, - пожалуйста, прошу вас, покажите.
Мой интерес пришелся ей по душе. Она знала, что я не притворяюсь.
- Ну, вам, пожалуй, покажу, - смилостивилась она. - Но больше никому!
- И я никому о ней не скажу, - пообещала я.
- Хорошо, - согласилась тетя Сара и, как ребенок, которому не терпится что-то показать, поторопила меня: - Ну идите скорей!
Подойдя к стенному шкафу, она вынула из него кусок полотна и прижала вышивку к себе так, что мне ничего не было видно.
- Покажите, ну пожалуйста! - взмолилась я.
Тогда, все еще прижимая вышивку к груди, она перевернула ее. На полотне был изображен южный фасад дома, а на каменных плитах - распростертое тело Габриэля. Все выглядело так достоверно, так реально, что мне стало дурно. Всмотревшись, я увидела рядом с Габриэлем еще что-то... Тельце Пятницы! Только мертвый он мог быть таким неподвижным. Это было ужасно!
Видимо, я невольно ахнула, так как тетя Сара довольно рассмеялась. Мое смятение было для нее лучшей похвалой.
- Хоть и вышивка, но все как на самом деле, - пробормотала я.
- Да, так и есть, - мечтательно отозвалась она, - я же видела, как он лежал, в точности так. Я успела спуститься до того, как его унесли... и все видела своими глазами.
- Габриэль! - Я сама удивилась, услышав свой шепот, но эта вышивка разом всколыхнула во мне столько щемящих воспоминаний, и впервые после его гибели я ясно представила себе Габриэля.
- Когда я его увидела, - продолжала тетушка Сара, - я сразу решила, что посвящу этому свою следующую вышивку... и вот что получилось.