- А Пятницу вы тоже видели? - воскликнула я.
Казалось, она пытается вспомнить.
- Видели вы Пятницу мертвым? - настаивала я.
- Он был верным псом, - ответила она. - И погиб из-за этого.
- Значит, вы его видели! Видели мертвым, как Габриэля?
Тетушка Сара снова наморщила лоб.
- Вот же, на вышивке все показано, - наконец проговорила она.
- Но здесь он лежит рядом с Габриэлем, а его там не было.
- Не было? - переспросила она. - Его убрали, а?
- Кто убрал?
Сара вопросительно посмотрела на меня:
- Кто? - Она словно упрашивала, чтобы на ее вопрос ответила я.
- Вы ведь знаете, правда, тетушка Сара?
- Да я-то знаю! - торжествующе подтвердила она.
- Ну тогда, пожалуйста, скажите мне! Я вас очень прошу.
- Но вы и сами знаете.
- Да что вы! А мне так важно знать! Тетушка Сара, вы должны мне сказать! Знали бы вы, как вы мне поможете.
- Не помню.
- Но вы же всегда помните! Вы не могли забыть то, что так важно!
Лицо тетушки Сары оживилось.
- Вспомнила, Кэтрин? Это монах.
По ее наивному лицу было ясно, что она помогла бы мне, если бы могла. Что ей было известно, так и осталось загадкой. Я понимала, что она живет в двух мирах - в реальном и воображаемом. Они путаются у нее в голове, и она не в силах разобраться, где что происходит. Окружающие недооценивали ее. Они делились при ней своими секретами, не понимая, что она, подобно сороке, подхватывает самые яркие и завлекательные сведения и припрятывает их у себя в потаенных уголках памяти.
Я вновь перевела взгляд на вышивку и только теперь, когда немного свыклась с видом фигур Габриэля и Пятницы, лежащих бок о бок, заметила, что заполнена только одна половина полотна. Вторая пока пуста.
Тетушка Сара мгновенно уловила мое удивление, лишний раз доказав, что ее сметливость - если только это свойство можно назвать сметливостью признак проницательного ума.
- А эту часть я оставила для вас, - объяснила она и в этот момент напомнила мне ясновидящую, для которой тайны будущего, недоступные для нас, простых смертных, скрыты лишь за полупрозрачной завесой.
Видя, что я молчу, она подошла ко мне вплотную и крепко взяла за руку. Сквозь рукав платья я чувствовала, какие горячие у нее пальцы.
- Никак не могу закончить, - пожаловалась она, - не могу, потому что не знаю, куда поместить вас, вот в чем дело.
Она снова повернула полотно лицом к себе, так что мне ничего не стало видно, и прижала к груди.
- Вы не знаете. И я не знаю. А вот монах, он знает! - Она вздохнула. Да, милая Кэтрин, придется подождать. Какая досада! Ведь я не могу начать другую вышивку, пока эту не закончу.
Она подошла к шкафу и спрятала полотно. Потом вернулась и заглянула мне в лицо.
- Вы неважно выглядите, - сказала она. - Лучше присядьте. С вами все будет в порядке, верно? Бедная Клэр! Знаете, она ведь умерла. Ее погубил Габриэль, так можно сказать - его рождение.
Я все еще находилась под впечатлением ее вышивки и рассеянно ответила:
- У нее ведь было слабое сердце. А я крепкая и совершенно здорова.
Тетя Сара наклонила голову к плечу и оценивающе оглядела меня.
- Может, поэтому мы с вами и подружились... - начала она.
- Почему, тетя Сара?
- Правда же, мы друзья? Я это сразу почувствовала. Стоило вам появиться у нас, я сразу сказала: "Кэтрин мне нравится. Она меня понимает", а они, наверное, решили, раз это так...
- Тетушка Сара! Ради бога, о чем вы? Почему мы с вами лучше понимаем друг друга?
- Они вечно твердят, что я впала в детство.
В душу мою закрался леденящий страх.
- А обо мне что они говорят?
Тетушка Сара с минуту помолчала, а потом произнесла:
- Я всегда обожала нашу галерею менестрелей.
Я сгорала от нетерпения скорее услышать, что осело в ее бедной затуманенной голове, и не сразу поняла, что она уже рассказывает мне галерея менестрелей как-то связана с рассуждениями на мой счет.
- Значит, вы были на галерее менестрелей, - быстро проговорила я, - и слышали чей-то разговор.
Тетушка Сара кивнула, ее глаза расширились, и она оглянулась через плечо, словно ожидая увидеть кого-то за своей спиной.
- Вы услышали, что говорят обо мне?
Она кивнула, но потом замотала головой:
- Боюсь, в этом году рождественские украшения у нас пышными не будут. Из-за Габриэля. Разве что немного остролиста.
Меня одолела досада, но я понимала, что нельзя вспугнуть ее. Тетушка Сара явно что-то слышала, но боялась сказать, так как знала: этого делать нельзя. Если она почует, как мне хочется поскорее узнать ее секрет, она замкнется и ничего не расскажет. Надо было как-то выудить, что она услышала. Я не сомневалась - мне необходимо это узнать.
Взяв себя в руки, я спокойно сказала:
- Ну что ж! Ничего не поделаешь, зато в следующее Рождество...
- Следующее Рождество! Кто знает, что с нами будет к тому времени... Где мы будем? И я, и вы...
- Ну, тетя Сара, я-то с ребенком, скорее всего, буду здесь. Если у меня родится сын, от меня потребуют, чтобы я растила его в "Усладах". Правда?
- Его могут у вас забрать! А вас запереть...
Я притворилась, что не слышу ее последних слов.
- Но, тетя Сара, я не соглашусь расстаться с моим ребенком, - сказала я. - И никто не может отобрать его у меня.
- Могут, могут... если доктор велит.
Я прикинулась, будто рассматриваю крестильную рубашечку, но, к моему ужасу, руки у меня так дрожали, что я испугалась, как бы тетушка Сара этого не заметила.
- Это доктор сказал? - спросила я.
- Да, это он говорил Руфи. Он думает, что такая необходимость может возникнуть... если... если вам станет хуже... и лучше сделать это, пока ребенок не родился.
- Вы были на галерее менестрелей?
- А они стояли в холле и не видели меня.
- Доктор сказал, что я больна?
- Он сказал: "Психически неуравновешенна" - и объяснил что-то насчет галлюцинаций. Что это, мол, так всегда и бывает: сам больной натворит что-то странное, а думает на других. Он сказал - это один из видов мании преследования или что-то в этом роде.
- Понятно. И по его мнению, именно это и происходит со мной?
У тети Сары задрожали губы.
- О, Кэтрин, - прошептала она, - я так рада, что вы у нас живете, я не хочу, чтобы вы уезжали... не хочу, чтобы вас заперли в Уорстуистл.
Словно звон погребального колокола прозвучал над моей головой! Значит, надо следить за каждым своим шагом, иначе меня похоронят заживо! Больше я не могла оставаться в этой комнате.
- Тетя Сара, - сказала я, - считается, что в это время я должна отдыхать. Вы уж меня извините, но мне пора.
Я не стала ждать, что она скажет на это. Я поцеловала ее в щеку, потом степенно пошла к дверям, но, закрыв их за собой, бегом бросилась в спальню, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Будто загнанный дикий зверек, я видела, как за мной затворяются дверцы клетки. Надо бежать, бежать, пока не закрыли последнюю. Но как?
***
Я тут же выработала план действий: надо пойти к доктору Смиту и выяснить, что он имел в виду, говоря с Руфью. Может быть, придется выдать тетушку Сару и признаться, что она подслушала их разговор, но, конечно, я всячески постараюсь этого избежать. Однако с такой мелочью я не должна считаться. Слишком многое поставлено на карту.
Значит, они говорят, что я сумасшедшая! Это слово грохотало у меня в мозгу, как барабан в джунглях. Они считают, что у меня галлюцинации, что монах в спальне мне пригрезился, а потом я начала вытворять нечто несуразное, утверждая при этом, что виноват в происходящем кто-то другой. Они внушили это и доктору Смиту, и я должна доказать ему и всем, что ничего подобного не было и нет.
Я накинула синий плащ, тот самый, который кто-то повесил на балконе. Дул холодный ветер, а кроме этого плаща, у меня ничего теплого не было. Но я так спешила к дому доктора, что даже не заметила, какая погода. Я знала, где живет доктор Смит, так как, возвращаясь из Нэсборо, мы завозили домой Дамарис. Сама я у них ни разу не была. Наверное, раньше Рокуэллы бывали в гостях у доктора, но при мне, по-видимому из-за болезни миссис Смит, такие визиты прекратились.