Участок, на котором стоял дом доктора, был не больше акра. Высокий узкий дом с жалюзи на окнах напомнил мне наш Глен-Хаус. Перед ним росли высокие раскидистые ели, и, возможно, из-за них в доме было темно. Я увидела на дверях медную дощечку, уведомляющую, что здесь живет доктор Смит. На мой звонок дверь открыла седая горничная в сильно накрахмаленном переднике.
- Здравствуйте, - улыбнулась я. - Доктор дома?
- Входите, пожалуйста, - пригласила горничная. - К сожалению, сейчас его нет. Может, передать что-нибудь?
Ее лицо показалось мне похожим на маску, и я вспомнила, что подобное впечатление производило на меня лицо Дамарис. Впрочем, я была в таком состоянии, что все вокруг казалось мне странным. За несколько часов, прошедших с тех пор, как я проснулась утром, я сделалась другим человеком. Правда, у меня ни на минуту не возникало сомнений в том, что я совершенно здорова, но злое семя было брошено мне в душу. Да и вообще хотела бы я видеть женщину, которая в подобных обстоятельствах сумела бы сохранить спокойствие.
В холле было темно. На столе красовался горшок с каким-то растением, а рядом на медном подносе лежало несколько визитных карточек. Тут же были блокнот и карандаш. Горничная взяла блокнот:
- Можно узнать ваше имя?
- Я миссис Рокуэлл.
- О! - изумилась горничная. - Вы хотите, чтобы доктор навестил вас?
- Нет, я хочу повидаться с ним здесь.
- Боюсь, что он вернется не раньше чем через час.
- Я подожду.
Она склонила голову и открыла дверь в комнату, имевшую нежилой вид. Вероятно, приемная. Но тут я сообразила, что я не простая пациентка. Доктор говорил, что он мой друг. Я хорошо знаю его дочь, поэтому я спросила:
- А мисс Смит дома?
- Ее тоже нет, мадам.
- Ну, в таком случае я хотела бы повидать миссис Смит.
Горничная явно оторопела, но сказала:
- Я доложу о вас миссис Смит.
Она ушла и почти тут же вернулась с сообщением, что миссис Смит будет рада меня видеть. Если я не возражаю, горничная меня проводит. Я кивнула, и мы поднялись по лестнице в маленькую комнату. Жалюзи на окнах были закрыты, в небольшом камине горел огонь. Рядом с камином на диване лежала женщина, очень бледная и худая, но я сразу поняла, что это - мать Дамарис, так заметны были в ней следы редкостной красоты. Ее укрывал плед, и рука, лежавшая поверх пледа, казалась совершенно бесплотной. Трудно было представить, что это рука живого человека.
- Миссис Рокуэлл из "Кирклендских услад", - проговорила больная, увидев меня. - Спасибо, что зашли проведать меня.
Я пожала ей руку, но поспешила ее выпустить - рука была влажная и холодная.
- По правде говоря, я пришла к доктору, а когда узнала, что его нет, решила спросить, не примете ли меня вы.
- Очень рада, что вы так решили.
- Как вы себя чувствуете?
- Как всегда, спасибо. То есть как видите: по комнате еще брожу, да и то только когда мне становится получше. А уж о лестнице и думать нечего.
Я вспомнила слова Руфи, что миссис Смит страдает ипохондрией и этим омрачает жизнь доктора. Но лицо женщины выражало неподдельную муку, и мне показалось, что она вовсе не сосредоточена на себе, а искренне интересуется мною.
- Я слышала, вы ждете ребенка, - сказала она.
- Да. Наверное, доктор рассказал вам?
- О нет. Он не говорит о своих пациентах. Мне рассказывала о вас дочь.
- Ну да, я часто ее вижу, она ведь бывает в "Усладах".
Лицо миссис Смит посветлело.
- Да, Дамарис очень любит всех, кто там живет.
- А мы ее. Она так прелестна.
- Правда, у нее есть один недостаток. Ей следовало родиться мальчиком.
- Вы считаете это недостатком? Я тоже хотела бы мальчика, но, если у меня родится дочка, я не буду огорчаться.
- Да и я не огорчалась. Для меня это роли не играет.
Я старательно поддерживала разговор, надеясь отвлечься от владевшего мной отчаяния, и не слишком прислушивалась к ее словам, но отозвалась на последнюю фразу:
- Значит, сына хотел доктор?
- Честолюбивые мужчины всегда жаждут иметь сыновей. Им хочется видеть в них свое продолжение. Поэтому когда их постигает разочарование - это настоящая трагедия. Однако скажите, с вами что-нибудь не так?
- Почему вы спрашиваете?
- Мне показалось, вы чем-то взволнованы.
- Да нет... просто я хотела посоветоваться с доктором.
- А, ну конечно, вы же за тем и пришли. Уверена, что он скоро вернется.
"Скорее бы! - думала я. - Скорее бы мне с ним поговорить, он должен понять".
- Он нужен вам очень срочно? - спросила миссис Смит.
- Да, очень!
- Это касается вашего состояния, правда?
- Да.
- Помню, когда я ждала своих детей, я все время волновалась.
- Я не знала, что кроме дочери у вас есть еще дети, миссис Смит.
- В живых осталась только Дамарис. Я много раз пыталась родить сына. К сожалению, ничего не вышло. У меня родились две девочки - мертвые, а остальных я теряла в самом начале беременности. Но четыре года тому назад я родила мальчика. Он родился мертвым. Это был жестокий удар.
Хотя мне плохо было видно ее лицо, так как миссис Смит лежала спиной к свету, я все же заметила, что, когда она заговорила вновь, его выражение изменилось.
- Это доктор непременно хотел иметь сына. После тех родов вот уже четыре года я и хвораю.
Мои нервы были напряжены. И хотя меня волновали собственные страхи, я почувствовала, что и ей есть из-за чего тревожиться. Я ощутила какую-то связь между нами, но не могла определить какую. Однако видела, что и миссис Смит ее чувствует, но не уверена, понимаю ли это я. Ощущение было очень странное. Мне уже стало казаться, что воображение играет со мной злые шутки. Но я тут же отогнала эту мысль. Ничего во мне не изменилось, я такая же, как всегда, рассуждаю здраво, не витаю в облаках, и никому, заверяла я себя, может быть, с излишней горячностью, никому не удастся доказать, что я схожу с ума.
Миссис Смит с покорным видом вытянула руки на пледе.
- Одно хорошо, - усмехнулась она, - новых попыток иметь сына быть не может.
Наш разговор замирал. Я жалела, что не осталась в имевшей столь казенный вид приемной. Но миссис Смит попыталась продолжить беседу:
- Я очень расстроилась, когда услышала о вашей трагедии.
- Благодарю вас.
- Габриэль был милейшим молодым человеком. Просто невозможно поверить...
- А я и не верю в эти разговоры о самоубийстве! - воскликнула я и удивилась, с какой страстной убежденностью прозвучал мой голос.
- Вот как! Я рада, что вы не верите... Я все думаю, не лучше ли вам вернуться домой... родить ребенка там?
Я была озадачена, тем более что заметила, как на ее щеках проступил легкий румянец, а тонкие бледные руки дрожат. Что-то ее тревожило, и мне показалось, что она не знает, можно ли поделиться своей тревогой со мной. Но и я была настороже и с горечью подумала: "Господи, неужели теперь мне суждено всегда всего остерегаться?"
- Но если у меня родится сын, - медленно проговорила я, - он унаследует "Услады". А по традиции Рокуэллов наследнику положено появляться на свет здесь.
Миссис Смит откинулась назад и закрыла глаза. Мертвенная бледность разлилась по ее лицу, и я испугалась, что она потеряла сознание. Вскочив, я кинулась искать звонок, но тут в комнату вошла Дамарис.
- Мама! - воскликнула она, и с нее словно слетела маска. Она сразу стала прелестной трепетной девочкой. Было ясно, что она обожает мать. Увидев меня, она изменилась в лице: - Вы, миссис Рокуэлл? Но почему? Каким образом?
- Я зашла к доктору. Надо было подождать, вот я и воспользовалась случаем, чтобы познакомиться с вашей матерью, - объяснила я.