- Но...
- Я сделала что-то не то? Простите. Разве миссис Смит нельзя навещать?
- Понимаете, она так слаба, - сказала Да-марис. - Отец очень за нее боится.
- Он боится, что посетители могут утомить ее? Или чего-то еще?
- Да-да. Именно в этом все дело. Ей нельзя волноваться. - Дамарис подошла к матери и положила руку ей на лоб.
- Я хорошо себя чувствую, милая, - проговорила миссис Смит.
- Но лоб горячий, - возразила Дамарис.
- Мне лучше уйти? - спросила я.
- Нет-нет, пожалуйста, останьтесь, - быстро отозвалась миссис Смит, однако вид у Дамарис был неуверенный. - Сядь, Дамарис, - продолжала больная и, повернувшись ко мне, извинилась: - Дочка так дрожит надо мной.
- Ну и доктор, надо думать, тоже, - ответила я.
- Да, конечно! Конечно! - воскликнула Дамарис.
- Я в этом и не сомневаюсь. Он так внимателен ко всем своим пациентам. Куда бы я ни пришла, им не нахвалятся.
Миссис Смит лежала, закрыв глаза, а Дамарис подхватила мои слова:
- Да-да! Все так ему доверяют!
- Надеюсь, он уже скоро придет, - заметила я.
- Если бы он знал, что вы его ждете, он, конечно, сразу поспешил бы сюда.
Дамарис села рядом с матерью и начала болтать. Я и не подозревала, что она так разговорчива. Она вспоминала нашу поездку в Нэсборо и рождественские праздники, рассказывала о предстоящей распродаже у миссис Картрайт и о прочих замыслах жены викария. За этими разговорами нас и застал доктор.
Я услышала на лестнице его шаги, и дверь тут же открылась. Он улыбался, но не так добродушно, как обычно. Мне сразу бросилось в глаза, что вид у него озабоченный.
- Миссис Рокуэлл! - вскричал он. - Вот так сюрприз!
- Я решила познакомиться с миссис Смит, пока ждала вас.
Он взял мою руку и долго не выпускал ее. У меня было впечатление, что он старается овладеть собой. Потом доктор подошел к дивану и положил руку на лоб жены.
- Вы слишком возбуждены, дорогая, - проговорил он. - Она чем-то взволнована? - Он повернулся к Дамарис, и я не увидела его лица.
- Нет, отец. - Дамарис говорила слабым, как у маленькой девочки, голосом, словно не была уверена в себе.
Доктор обернулся ко мне:
- Простите, миссис Рокуэлл. Я беспокоюсь и о вас, и о моей жене. Раз вы пришли, видимо, хотите что-то мне сказать?
- Да, - ответила я. - Я хотела поговорить с вами. По-моему, дело важное. Так мне, во всяком случае, кажется.
- Посмотрим, - сказал доктор. - Пройдемте ко мне в кабинет.
- Хорошо, - согласилась я и, поднявшись, подошла к миссис Смит.
Прощаясь с ней, я пожала ее холодную влажную руку и подивилась перемене, произошедшей с больной. С приходом доктора она как бы стала другой. Но в чем было дело, я не могла определить. Ее лицо словно спряталось за закрытыми ставнями. Вероятно, доктор будет бранить ее за то, что она переутомилась, - у нее был вид провинившегося ребенка.
Больше всего на свете его беспокоит ее здоровье, подумала я, и это вполне естественно. Уж если он так внимателен к другим своим пациентам, как же должна тревожить его болезнь жены!
Я попрощалась с Дамарис, и доктор повел меня вниз, в свой кабинет. Когда он, закрыв дверь, указал мне на стул рядом с бюро, а сам сел в кресло напротив, я почувствовала, что тревога моя понемногу утихает. На такого благожелательного человека вполне можно положиться. Он должен помочь мне.
- Ну, - сказал доктор, - рассказывайте, что вас беспокоит.
- Со мной происходят какие-то странные вещи, - выпалила я, - но вы об этом знаете.
- Да, - подтвердил он, - кое-что вы мне сами рассказали, кое-что я услышал от других.
- Тогда вы знаете, что я видела в моей спальне монаха.
- Я знаю, что вам так показалось.
- Значит, вы мне не верите?
Он предостерегающе поднял руку:
- Ну, в настоящий момент будем считать, что вы его видели, если вам так спокойней.
- Меня не нужно успокаивать, доктор Смит. Я хочу, чтобы все поняли: я говорю правду.
- Это не так просто, - возразил он. - Но помните: я всегда готов вам помочь.
- А после монаха, - продолжала я, - были загадочные происшествия с занавесками у моей кровати, с грелкой, с моим плащом - кто-то повесил его на парапет балкона.
- Тот самый плащ, в котором вы сейчас, - сказал доктор.
- Значит, вы и об этом слышали?
- Ну а как же! Мне обязаны сообщать все. Я же слежу за вашим здоровьем.
- И вы полагаете, что мне все лишь мерещилось, что все это - плод моего воображения?
Некоторое время он молчал, и я повторила:
- Вы так и считаете, правда?
Доктор снова поднял руку:
- Давайте рассуждать спокойно. Покой, миссис Рокуэлл, - это то, в чем вы больше всего нуждаетесь.
- Я и так спокойна. А нуждаюсь я в том, чтобы мне верили.
- Миссис Рокуэлл, я врач, и мне приходилось сталкиваться с разными странными заболеваниями. Я знаю, что с вами можно говорить откровенно и вы все поймете.
- Значит, вы не считаете меня сумасшедшей?
- Не употребляйте это слово, не нужно.
- Слова меня не страшат, меня пугает тот, кто наряжается монахом и пытается разыгрывать со мной злые шутки.
Доктор немного помолчал.
- Вы переживаете трудное время, миссис Рокуэлл, - заговорил он наконец. - В вашем организме происходят перемены. Иногда при этом меняются и сами женщины. Наверное, вы слышали - у некоторых появляются разные причуды. Например, они не могут переносить то, к чему раньше были совершенно равнодушны.
- Но у меня не причуды! - воскликнула я. - Наверное, я должна была сразу сказать: я пришла к вам, так как знаю, что вы обсуждали мое поведение с миссис Грэнтли и признали меня психически неуравновешенной.
- Вы слышали наш разговор! - воскликнул он. Было видно, что я застигла его врасплох.
Я не собиралась выдавать тетю Сару и потому сказала:
- Нет, но я точно знаю, что вы и миссис Грэнтли это обсуждали. Не станете же вы отрицать?
- Нет, - произнес он медленно, - это было бы глупо, правда?
- Значит, вы с ней решили, что я - сумасшедшая.
- Ничего подобного, миссис Рокуэлл. Но вы слишком взволнованы. Вот вам пример - до беременности вы не приходили в такое волнение от каждого пустяка, верно? А говорите, что нисколько не переменились.
- И что вы собираетесь сделать? Отправить меня в Уорстуистл?
Доктор сделал удивленное лицо, но не мог скрыть, что такая мысль приходила ему в голову. Мной овладела ярость... и страх. Я встала, но он тут же подскочил ко мне, ласково взял за плечи и принудил снова сесть.
- Вы неправильно меня поняли, - участливо произнес он, опять опускаясь в свое кресло. - Я в крайне затруднительном положении. Все, кто живет в "Усладах", мне очень дороги, и их беды и несчастья глубоко меня огорчают. Прошу вас, поверьте, что сейчас и речи нет о том, чтобы помещать вас в Уорстуистл...
- А когда же? - перебила его я.
- Пожалуйста, дорогая, успокойтесь. Между прочим... в этом заведении прекрасно лечат. Можете мне поверить: я бываю там регулярно. А вы уже несколько недель находитесь в состоянии крайнего перевозбуждения. От меня вы этого скрыть не можете.
- Я перевозбуждена, потому что кто-то пытается представить меня истеричкой. И как вы смеете даже говорить со мной о сумасшедшем доме! Да вы, верно, сами сошли с ума!
- Я только хочу помочь вам.
- Тогда выясните, кто продолжает со мной все эти шутки! Узнайте, у кого остался костюм монаха после тех живых картин. Надо непременно дознаться, у кого такой костюм сохранился.
- Вы никак не можете забыть этот несчастный эпизод.
- Еще бы! Ведь с него все и началось.
- Миссис Рокуэлл... Кэтрин... Я хочу быть вашим другом. Надеюсь, вы в этом не сомневаетесь?
Я вгляделась в темно-карие глаза доктора. Они смотрели на меня участливо и ободряюще.
- Вы вызвали у меня интерес с тех пор, как Габриэль привез вас в "Услады", - продолжал доктор. - А когда ваш отец приехал на похороны и я увидел, как вы относитесь друг к другу, это глубоко меня огорчило. Вы показались мне такой... ранимой. Но я слишком откровенен...