Я посмотрела ему прямо в лицо и твердо выговорила:
- Ничто не может меня убедить, что странности, которые происходят со мной с тех пор, как я живу в "Усладах", - игра моего воображения.
Он кивнул:
- Ну что ж, дорогая, значит, нам остается выяснить, чьих рук это дело. Вы кого-нибудь подозреваете?
- Я узнала, что костюмы монахов остались у многих участников представления, разыгранного пять лет тому назад. Был костюм у Люка, был у Саймона. А они оба - претенденты на владение "Усладами".
Доктор снова кивнул:
- Неужели кто-то специально старается напугать вас?
- Конечно! Я в этом не сомневаюсь!
- Кэтрин! Эти волнения утомили вас. Я советовал бы вам вернуться домой и прилечь.
Я и в самом деле почувствовала вдруг, что страшно устала.
- Да, хорошо бы сейчас оказаться дома, одной в своей комнате, обдумать все как следует.
- Я бы отвез вас в "Услады", но мне надо еще к одному пациенту.
- А я и не хочу, чтобы в "Усладах" знали, что я приходила к вам. Я пойду домой пешком... и вернусь как ни в чем не бывало, будто ничего со мной не случилось.
- И никому не скажете, что узнали от меня?
- Пока нет. Мне хочется хорошенько подумать.
- Какая вы мужественная, Кэтрин!
- А лучше бы мне быть поумней!
- Вы и так умница. Но я хочу просить вас сделать мне одолжение.
- Какое?
- Может быть, вы разрешите Дамарис проводить вас?
- В этом нет нужды!
- Вы же обещали прислушиваться к моим советам. Новости о вашей матери были для вас сильным потрясением. Пожалуйста, согласитесь выполнить мою просьбу.
- Ну хорошо. Если только Дамарис не возражает.
- Какие могут быть возражения? Она с радостью пойдет с вами. Подождите минутку, я схожу за ней. А сейчас выпейте чуточку бренди. И не противьтесь! Это как раз то, что вам нужно.
Он подошел к бюро и вынул из него два бокала. Наполнил один и протянул мне. Потом налил себе.
Подняв бокал, он улыбнулся:
- Кэтрин! Вы одолеете все препоны! Верьте мне. И сообщайте обо всем, что сочтете подозрительным. Как мне хочется вам помочь!
- Спасибо. Но я столько не выпью.
- Не важно. Отпейте хоть глоток. Это придаст вам сил. А я пошел за Дамарис.
Доктор вышел, и какое-то время я оставалась в кабинете одна. Мои мысли неотступно вертелись вокруг того, как отец уезжал из Глен-Хаус, как на другой день возвращался. Видимо, ночь он проводил где-то поблизости от лечебницы, может быть, после встречи с матерью ему необходимо было прийти в себя, успокоиться, прежде чем вернуться домой. Вот, значит, почему в нашем доме всегда царило уныние. Вот почему мне всегда хотелось вырваться из него на волю! Отцу следовало подготовить меня, как-то предупредить. А может, это и лучше, что я ничего не знала. Может, мне лучше было бы вообще не знать об этом!
Доктор вернулся в кабинет вместе с Дамарис. На ней было теплое пальто с меховым воротником, руки прятались в муфту. Мне показалось, у нее обиженный вид и ей вовсе не хочется идти со мной. Я начала доказывать, что меня совсем не нужно провожать. Но доктор решительно оборвал мои речи:
- Дамарис с удовольствием прогуляется, - и улыбнулся так, будто все было в полном порядке, будто он только что своими откровениями чуть не убил мою веру в самое себя.
- Вы готовы? - спросила Дамарис.
- Да, - откликнулась я.
Доктор с серьезным лицом пожал мне руку. Вероятно, желая объяснить Дамарис причину моего визита, он порекомендовал мне принять на ночь снотворное, раз я плохо сплю. Я взяла у пего пузырек с лекарством, сунула его во внутренний карман плаща, и мы распрощались.
- Как холодно, - произнесла Дамарис, выйдя на воздух. - Если так будет продолжаться, к утру, того и гляди, снег выпадет.
От ветра ее лицо раскраснелось, и она выглядела очень хорошенькой в шляпке, отделанной таким же мехом, что и муфта.
- Пойдемте через рощу, - предложила она. - Это чуть дольше, но зато там меньше чувствуется ветер.
Я шла как во сне, не замечая, куда мы идем. В голове у меня, не замолкая ни на секунду, звучал голос доктора. И чем дольше я думала о его словах, тем больше все сказанное им казалось мне похожим на правду.
На несколько минут мы задержались под деревьями, так как Дамарис пожаловалась, что ей в ботинок попал камешек. Присев на упавший ствол, она сняла ботинок, вытряхнула его и надела снова. Застегивая кнопки, она покраснела от усилий.
Мы пошли дальше, но что-то в ботинке продолжало ей мешать, так что она опустилась на траву и все повторилось сначала.
- Осколок кремня, - сказала Дамарис, - наверное, он и колол ногу. Взмахнув рукой, она бросила камень в сторону. - Удивительно, такой крохотный камешек, а причинил столько неудобств. Ох уж эти мне кнопки! Никак не застегиваются!
- Давайте я помогу вам.
- Нет-нет, я сама! - Она покряхтела над застежками еще немного и подняла на меня глаза. - Я рада, что вы познакомились с моей матерью. Ей действительно очень хотелось вас увидеть.
- По-моему, вашего отца сильно беспокоит ее состояние.
- Да, очень. Но он всегда беспокоится о своих больных.
- Ну, ваша-то мать - пациент особый.
- Нам приходится тщательно следить, чтобы она не злоупотребляла своими силами.
А ведь Руфь говорила, что жена доктора страдает ипохондрией и сделала его жизнь невыносимо тяжелой, поэтому он с головой уходит в работу.
Стоя под деревьями в ожидании Дамарис, я могла думать только о своем. Неужели это правда? Я не задавалась вопросами насчет матери, уж слишком точно здесь все сходилось. Я понимала, что доктор прав. В чем же я тогда сомневалась? И невольно подумала - неужели я уподоблюсь матери? Но ведь, допустив такое, я усомнилась в самой себе! В тот декабрьский день, стоя под деревьями, я была, как никогда, близка к отчаянию. Однако еще не вкусила его сполна, хотя тогда мне казалось, что ничего более страшного со мной произойти не может.
Наконец Дамарис застегнула ботинок, сунула руки в муфту, и мы тронулись в путь. К моему удивлению, выйдя из рощи, мы оказались в дальнем конце аббатства, и, чтобы попасть в "Услады", нам надо было пройти через развалины.
- Я слышала, - сказала Дамарис, - это ваше любимое место.
- Было, - ответила я. - Я сюда уже давно не заглядываю.
Тут я заметила, что начало смеркаться и примерно через час станет совсем темно.
- Надо, чтобы домой вас проводил Люк, - сказала я.
- Посмотрим, - ответила Дамарис.
Среди развалин было еще сумрачней из-за теней, которые отбрасывали нагроможденные друг на друга камни. Мы уже прошли пруды и приблизились к центру аббатства, когда вдруг я увидела монаха. Он шел под остатками аркады. Шел быстро и молча и выглядел точно так же, как в ту ночь, когда стоял в ногах моей кровати.
- Дамарис! Дамарис! Смотрите! - закричала я.
При звуках моего голоса монах остановился, обернулся и поманил меня. Потом повернулся и пошел дальше. Завернул за колонну, поддерживающую одну из арок, и скрылся из виду. Потом его фигура появилась опять и направилась к следующей колонне. Замерев от ужаса, не в силах сдвинуться с места, я, как завороженная, наблюдала за ним. Потом спохватилась.
- Скорей! - закричала я. - Надо его догнать!
Однако Дамарис схватила меня за руку, стараясь удержать на месте.
- Скорей же! - кричала я. - Мы его упустим! Он сейчас где-то тут. Надо захватить его. В этот раз я не дам ему уйти.
- Кэтрин, не надо! - молила Дамарис. - Я боюсь!
- Я тоже! Но его надо поймать! - Спотыкаясь, я рвалась к аркаде, но Дамарис не отпускала меня.
- Пойдемте домой, - повторяла она. - Пойдемте!
Я повернулась к ней.
- Но теперь вы тоже его видели! - торжествующе воскликнула я. - Теперь вы сможете поддержать меня. Вы же его видели!