А в начале весны появится на свет мое дитя, и я никому не позволю разлучить нас, даже на минуту. А там, глядишь, приедет и дядя Дик. Ах нет, не дядя Дик, а мой отец! Но для меня он, наверное, навсегда останется дядей Диком.
Я буду растить моего ребенка рядом с Саймоном, и наши чувства будут крепнуть, как это обычно бывает, и едва наметившиеся бутоны любви расцветут и принесут желанные плоды. Да, в тот день я действительно была безумно счастлива.
***
Судьба, по-видимому, решила быть ко мне благосклонной. Иначе как объяснить отрадное для меня происшествие, случившееся на другой же день после того, как я получила письмо от отца?
Я просидела с письмом у себя в комнате целый день, тихо наслаждаясь счастливыми известиями. Я даже не выходила к столу, хотя мне очень хотелось протрубить о моих новостях всем-всем - и Руфи, и Люку, и сэру Мэтью, и тетушке Саре. Однако я решила на время затаиться. Письмо отца делало меня неуязвимой. Все мои страхи как рукой сияло. Я знала, что, если, проснувшись среди ночи, увижу у своей постели монаха, меня это нисколько не испугает. Хотя узнать, кто этот монах, я жаждала по-прежнему и не сомневалась, что, раз меня не терзают никакие страхи, успех мне обеспечен.
Но надо быть осторожной, спохватывалась я. Пока никто ни о чем знать не должен. А Саймон? - спрашивала я себя. Уж ему-то и Хейгар надо рассказать о письме. Но на дворе дул свирепый, холодный ветер. Я побоялась, что, если пойдет снег, я рискую простудиться, и осталась дома. Я подумала, не послать ли им записку, но разве можно поручиться, что ее не перехватят? Ладно, мои новости могут и подождать. А пока я буду думать, как действовать дальше. После ленча ко мне пришла взволнованная Мэри Джейн.
- У Этти началось, мадам, - выпалила она. - За два дня до Рождества! А мы-то думали, она до Нового года не разродится!
- Вам, наверное, надо поспешить к ней, Мэри Джейн.
- Хорошо бы, мадам. Отец вот только сейчас дал знать, мать уже там.
- Послушайте, Мэри Джейн, немедленно отправляйтесь к сестре, своими глазами посмотрите, как у них дела. Может быть, понадобится ваша помощь.
- Спасибо, мадам.
- Только ведь страшный ветер.
- Ну, мне это ни по чем, мадам.
- Подождите, - остановила я ее и, подойдя к шкафу, достала из него самый теплый свой плащ. Как раз тот синий, который вывешивали на балконе. Я накинула его на Мэри Джейн и надела ей на голову капюшон.
- Ну вот, теперь вам никакой ветер не страшен, - сказала я. Застегнитесь получше, и вас не продует.
- Ох, мадам, как вы добры.
- Я не хочу, чтобы вы простудились.
- Спасибо, мадам, большое спасибо. - В ее искренности не приходилось сомневаться. С некоторым смущением она сказала: - Я так рада, мадам, что эти дни вы выглядите повеселее.
Я засмеялась и застегнула последнюю пуговицу на плаще.
- Мне лучше. Гораздо лучше, - подтвердила я. - А теперь бегите и не торопитесь возвращаться. Если нужно, оставайтесь там ночевать.
Но к вечеру, в сумерки, Мэри Джейн вернулась. Она поднялась прямо ко мне, и я сразу увидела, что с ней что-то стряслось.
- Этти?- начала было я. Мэри Джейн покачала головой:
- Этти родила до того, как я туда пришла. Чудную девочку. С Этти все в порядке.
- А что же не так?
- Ох, мадам, я возвращалась домой через аббатство и увидела его! Чуть не умерла со страху. Понимаете, ведь уже темнело...
- Кого вы увидели? - воскликнула я.
- Ну, его... этого монаха. Он посмотрел на меня и поманил к себе.
- О, Мэри Джейн, да это же замечательно! И что же вы? Что вы сделали?
- Ну, сперва я только таращилась на него. Даже пошевелиться не могла. Меня словно обухом огрели. А потом... потом бросилась бежать. Он не погнался за мной, а я думала, побежит следом.
Я обняла ее и прижала к себе:
- О, Мэри Джейн! Это именно то, что мне нужно!
Она посмотрела на меня с некоторым изумлением, а я отступила на шаг, чтобы лучше вглядеться в нее.
Ну конечно! Она была почти одного роста со мной, а длинный плащ скрывал фигуру. Вот ее и приняли за меня. Уж больно памятен этот плащ тому, кто повесил его на балконе.
Я знала, что Мэри Джейн мне предана. Она считала меня самой доброй госпожой из всех, кому служила. Руфь отпугивала своей холодностью, и к ней трудно было привязаться, тетушка Сара отличалась слишком большими странностями. А за мной Мэри Джейн ухаживала с радостью. Наши отношения не походили на обычные отношения между горничной и госпожой, мы питали друг к другу симпатию. Поэтому я решила посвятить Мэри Джейн в свои замыслы, во всяком случае частично.
- Мэри Джейн, вы думаете, это был призрак? - спросила я.
- Не знаю, мадам, не очень-то я верю в признаки.
- Я тоже. Думаю, что под монашеской рясой прячется отнюдь не призрак.
- Но как он забрался к вам в спальню, мадам?
- Вот это-то я и хочу выяснить.
- И выходит, он же занавески вокруг вашей кровати задернул и грелку стащил.
- Думаю, это его проделки. И вот что, Мэри Джейн. Не говорите пока никому о том, что видели монаха. Он небось воображает, что это я в темноте бежала домой через руины. У него и в мыслях нет, что это были вы. Пусть и остается в неведении... пока. Обещаете молчать?
- Я сделаю все, что вы, мадам, попросите.
***
Рождественское утро занималось солнечное и морозное. Лежа в постели, я с удовольствием читала поздравительные письма и открытки. Одно из писем было от того, кого я все еще не могла называть иначе, как отец. Поздравляя меня с Рождеством, он выражал надежду, что его предыдущее письмо не слишком меня взволновало. А мой настоящий отец - письмо от него пришло накануне - писал, что собирается вернуться весной.
Ох, как я ждала эту весну! К тому времени мой ребенок уже родится. А что еще будет весной? Но я не хотела заглядывать далеко вперед. Хватит и этого. Я оставалась в постели, и постепенно мои мысли вернулись к тому, от чего они, по правде говоря, никогда не отвлекались, - к моей решимости установить, кто же хочет нанести вред моему ребенку. Я снова и снова перебирала в памяти мелочи, связанные с явлениями монаха, так как была уверена, что ключ к тайне скрыт в какой-то из этих встреч.
Монах проник ко мне в комнату, промчался по коридору, когда я пустилась за ним, и внезапно исчез. Чем больше я об этом думала, тем больше меня разбирало волнение. Что, если в галерее менестрелей скрыт какой-то тайник, лаз? Монах появлялся не только в доме, но и среди руин. Может быть, есть какой-то тайный ход, связывающий "Услады" с аббатством? А может, роль монаха исполняли двое? Что, если в монашескую рясу наряжались по очереди Люк и Дамарис? Сначала Дамарис, дав таким образом возможность Люку появиться в халате на третьем этаже. А потом Люк - в развалинах, когда мы шли по ним с Дамарис?
И я вспомнила о старинном плане аббатства, который видела, когда только что приехала в "Услады". Он где-то в библиотеке. Если, воспользовавшись им, я узнаю, где находится ход, соединяющий руины с нашим домом, то, возможно, приближусь к раскрытию тайны. Два важных ориентира у меня есть: аркада, где оба раза видели монаха - сначала я, когда была там с Дамарис, потом Мэри Джейн, - и галерея менестрелей здесь, в доме.
Меня охватило нетерпение. Я не могла дождаться, когда можно будет одеться и выйти. Впрочем, зачем ждать?
Я накинула капот и поспешила в библиотеку. Разыскать план не составило труда. Он хранился в кожаном футляре и был нанесен на пожелтевший от времени пергамент. Когда я взяла план и сунула его под мышку, я услышала позади себя какое-то движение и резко повернулась. В дверях стоял Люк.
На его лице было то настороженное выражение, с которым в последнее время на меня смотрели многие. До сих пор меня это пугало, но сейчас во мне ничто не дрогнуло.
- Боже, да это Кэтрин! Счастливого Рождества, Кэтрин, и плодоносного Нового года!
- Спасибо, Люк.
Он так и стоял в дверях, загораживая дорогу. Мне было неловко - не только потому, что под мышкой у меня был план аббатства, но и из-за моего небрежного костюма.