- Что случилось, Кэтрин?
- Ровным счетом ничего.
- Но у вас такой вид, будто я, того и гляди, вас съем.
- Значит, мой вид обманчив.
- Могу ли я заключить, что в это прекрасное рождественское утро вы ко мне вполне расположены?
- По-моему, в рождественское утро иначе и быть не может, ведь наши сердца открыты всему миру.
- Вы отнимаете хлеб у старика Картрайта! А нам как раз скоро идти слушать его тягучую рождественскую проповедь. - Люк зевнул. - Меня всегда так и подмывает остановить его словоизлияния звоном часов. Мне на днях рассказывали про одного эсквайра-самодура. Он так и делал. Я не шучу. Приходя в церковь, он доставал часы и отпускал на всю проповедь ровно десять минут, ни минутой больше. Когда время истекало, он щелкал пальцами. Хочешь не хочешь, викарий умолкал, иначе ему пришлось бы распрощаться с местом. Люк прищурился и закончил: - Вот я и подумываю, не заимствовать ли мне это, когда...
Я быстро взглянула на пего. "Когда стану хозяином "Услад" - вот что он хотел сказать. И мне стало не по себе.
- Ну а что это вы читаете? - И цепкие пальцы впились в кожаный футляр.
- Да вот, заприметила когда-то в библиотеке, а сейчас решила взглянуть повнимательней.
Но Люк отобрал у меня план, несмотря на мои попытки воспротивиться. Однако не устраивать же потасовку в библиотеке без всяких видимых причин!
- Опять это несчастное аббатство, - проворчал Люк. - Слушайте, Кэтрин, все эти руины, монахи и тому подобное вас просто околдовали.
- А на вас это не действует?
- На меня? Да что вы! Я здесь родился. Для нас все это привычное. Под здешние чары подпадают только приезжие.
Он сунул футляр мне под мышку.
- Смотрите-ка, Кэтрин! Мы стоим под омелой! - воскликнул он и, быстро обняв меня, поцеловал в губы. - Веселого Рождества и счастливого Нового года! - Потом отступил в сторону и склонился в шутливом поклоне.
Собрав все свои силы, я с достоинством проследовала мимо него и устремилась к лестнице. А он, стоя у дверей библиотеки, смотрел мне вслед. Конечно, мне было досадно, что он узнал, зачем я приходила в библиотеку. Интересно, сумел ли он прочесть мои мысли? Люк меня тревожил. Я не могла его понять, и меня не оставляло ощущение, что он больше всех недоволен моим присутствием в "Усладах". Он да еще, пожалуй, Руфь. Если все эти шутки дело рук их обоих, думала я, то им легче, чем другим, расквитаться со мной. И тогда понятно, почему Дамарис лгала мне: она поступала так ради Люка.
Вернувшись к себе, я забралась в постель и принялась изучать план. Над чертежом красовались название и дата: "Кирклендское аббатство, 1520". И пока я всматривалась в выцветшие штрихи, план на моих глазах оживал: стены словно вырастали, становясь крепкими и мощными. Над ними, как по мановению волшебной палочки, появлялись крыши. В этих оживших зданиях обитал самостоятельный обособленный мир, не нуждавшийся ни в каком содействии извне. Он полностью обеспечивал свое существование. Как легко было представить себе живое аббатство! И оказалось, что мне довольно хорошо знакома его топография. Не только потому, что я проводила в развалинах много времени, а просто оно слишком часто возникало в моем воображении. Прекрасным ориентиром служила квадратная башня в центре аббатства. Я уперлась в нее пальцем. А вот и остатки церкви - нефы, северный и южный, алтарь, галерея; вот дом капитула и здание, где располагались спальни монахов. А аркада, между колоннами которой я увидела монаха, оказывается, ведет в трапезную, к пекарням и солодовне. И вдруг я увидела надпись "Вход в подвалы".
Ну, раз уж под аббатством были подвалы, значит, наверняка они соединялись друг с другом подземными ходами. Такие подземные лабиринты существовали в те времена во всех аббатствах. Я знала это, поскольку читала про такие прославленные монастыри, как Фаунзинское, Киркстолское и аббатство Риво. Мое возбуждение возросло, когда я убедилась, что подвалы располагались в ближайшей к "Усладам" части аббатства.
Я с головой ушла в план и не услышала стука в дверь. В комнате, неожиданно для меня, появилась Руфь. Она встала в ногах кровати, там, где стоял монах.
- Веселого Рождества! - приветствовала она меня.
- Спасибо, и вам того же.
- Вы чем-то увлечены?
- А... да.
Руфь устремила глаза на пергамент и, по-моему, узнала его.
- Ну, как вы себя чувствуете?
- Гораздо лучше.
- Приятно слышать. Собираетесь вставать? Скоро приедут гости.
- Да-да, - отозвалась я. - Сейчас встану.
Руфь кивнула и снова посмотрела на план. Мне почудилось, что у нее сделался озабоченный вид.
***
Вся семья была готова отправиться в церковь, а Хейгар и Саймон все не приезжали.
- Обычно они прибывают заранее, - обронила Руфь. - Может быть, что-то случилось и задержало их? Во всяком случае, нам пора. В рождественское утро нельзя опаздывать.
В холл спустились сэр Мэтью и тетя Сара, оба в парадных костюмах. Я еще ни разу не видела их одетыми для выезда. Экипаж уже ждал у дверей, ему предстояло отвезти их в церковь и доставить назад. Ложа Рокуэллов в церкви в рождественское утро не должна пустовать - такова традиция.
А мне до смерти хотелось, не откладывая, отправиться в аббатство и заняться поисками этих подвалов. И как было бы хорошо действовать на свободе, зная, что никто там не может появиться.
Придумать бы какой-то предлог, чтобы не ехать в церковь! Тогда целых два часа я смогу быть спокойной, что мне никто не помешает.
Вообще-то поехать вместе со всеми в церковь и занять свое место в ложе Рокуэллов было бы даже приятно - понемногу я начала проникаться уважением к старым традициям, да и умиротворение, даруемое рождественской службой, мне бы не помешало. Но передо мной стояла задача ни с чем не сравнимой важности: защитить мое дитя. И я решила покривить душой...
Когда все садились в экипаж, я на секунду застыла на месте, прижав руку к животу.
- Что такое? - сразу вскинулась Руфь.
- Ничего, ничего... но, пожалуй, мне лучше не ехать с вами. Доктор предупреждал, что мне ни в коем случае нельзя переутомляться.
- Я тоже останусь, - заявила Руфь. - Немедленно ложитесь.
- Нет, зачем же вам оставаться? - воспротивилась я. - Со мной будет Мэри Джейн. Она сделает все, что нужно. Она все прекрасно умеет.
- Но я чувствую, мне следует остаться, - настаивала Руфь.
- В таком случае мне придется поехать в церковь. Я не могу допустить, чтобы из-за меня вы пропустили рождественскую службу.
Руфь заколебалась, потом сдалась:
- Ну хорошо, раз вы настаиваете... А что вы собираетесь делать?
- Пойду к себе, отдохну... Мне хочется набраться сил на весь день.
Она кивнула и обратилась к конюшему:
- Позовите Мэри Джейн, только побыстрее, а то мы опоздаем в церковь.
Сразу же к нам выбежала Мэри Джейн.
- Миссис Рокуэлл неважно себя чувствует и не поедет с нами, - сказала Руфь. - Отведите ее в ее комнату и присмотрите за нею.
- Хорошо, мадам, - ответила Мэри Джейн.
Успокоившаяся Руфь села в экипаж, и через несколько минут он скрылся из виду, а мы с Мэри Джейн поднялись ко мне.
Как только мы очутились в комнате, я сказала:
- Мэри Джейн, мы идем на разведку.
- Но, мадам...
Я понимала, что мне придется до некоторой степени посвятить Мэри Джейн в мои замыслы. Встретив монаха, она невольно стала моей союзницей, и то, что она пришла тогда прямо ко мне и обо всем поведала, а потом сдержала обещание никому ничего не говорить, доказывало, что на нее смело можно положиться.
- Со мной все в порядке, - заверила ее я. - Мне и самой хотелось поехать в церковь, но есть одно важное дело. Сейчас мы с вами пойдем в аббатство.
Я уговорила ее опять надеть мой синий плащ, а сама накинула темно-коричневый. И мы пустились в путь.
Сколько времени займут наши исследования, я не знала, поэтому боялась потерять хотя бы минуту. Нельзя, чтобы Рокуэллы вернулись из церкви раньше нас.