- Услышать, что мое имя как-то связано с этим заведением, было для меня большим ударом.
- Я думаю. Но то, что вы говорите о Дамарис... это просто кошмар. Чтобы моя дочь участвовала в заговоре против вас! Наверное, это какая-то ошибка. Вы кому-нибудь говорили об этом?
- Нет, пока нет.
- Одобряю вашу линию поведения. Чем меньше вы будете обо всем этом распространяться, тем легче будет изобличить противника. Но я рад, что вы сказали мне.
В дверь постучали, и вошел Уильям:
- Приехали миссис Рокуэлл-Редверз и мистер Редверз, мадам.
Мы с доктором спустились вниз встретить Хейгар и Саймона.
***
После обеда мы с Саймоном улучили время поговорить наедине. За стенами "Услад" по-прежнему не унимался северный ветер, но снег так и не пошел. Старшие члены семьи разошлись по своим комнатам отдохнуть. Где были Руфь и Люк, я не знала. Руфь заявила, что, раз я неважно чувствовала себя утром, мне необходимо перед чаем полежать. Я обещала послушаться, но усидеть у себя в комнате не могла. Через десять минут я заглянула в зимнюю гостиную, где и нашла Саймона, задумчиво смотрящего на огонь в камине. Он обрадованно поднялся мне навстречу:
- Когда мы приехали, я сразу заметил, что вы вся сияете. Вас просто не узнать. Хорошие новости? Что-нибудь выяснили?
Я вспыхнула от удовольствия. Саймон всегда говорил искренне, любезностей он не терпел, поэтому я поняла, что у меня действительно сияющий вид. Я рассказала ему и про письмо отца, и про случившееся с Мэри Джейн, и про нашу утреннюю вылазку. Надо было видеть, как Саймон принял известие о моих истинных родителях! Меня это совершенно подкупило. Его лицо расплылось в счастливой улыбке, и он раскатисто засмеялся:
- Лучше ничего и быть не может, правда, Кэтрин? Что до меня... - он нагнулся ко мне и заглянул мне в глаза, - что до меня, даже если бы сказали, что все ваши предки буйнопомешанные, я продолжал бы утверждать, что более разумной женщины нет на свете!
Его смех был заразителен, я расхохоталась тоже. Какой счастливой чувствовала я себя, сидя с Саймоном у камина! Правда, мне пришло в голову, что, не будь я вдовой, такой разговор наедине могли бы счесть неприличным.
- А доктору вы сказали? - спросил Саймон. - Вы ведь беседовали с ним, когда мы приехали.
- Да, сказала. Он так же, как и вы, очень рад за меня.
Саймон кивнул:
- А про Мэри Джейн?
- И это рассказала. Но вот другим, Саймон, я решила пока ничего не говорить, исключая, конечно, вашу бабушку. Не хочу, чтобы кто-нибудь еще знал раньше времени.
- Разумно, - согласился Саймон. - Пусть наш монах пока ничего не подозревает. Дорого бы я дал, чтобы встретиться с ним сейчас лицом к лицу. А может быть, он соблаговолит осчастливить нас своим появлением сегодня ночью?
- Сегодня здесь, пожалуй, слишком много народу. Но будем надеяться, вдруг да появится!
- Уж я-то ему не спущу, голову даю на отсечение.
- Не сомневаюсь.
Саймон посмотрел на свои руки, а я в который раз подивилась, какие они сильные.
- Я раздобыла план аббатства, - похвасталась я. - Пытаюсь определить, есть ли тайный ход из него в дом.
- Ну и как?
- Пока безуспешно. Сегодня, когда все ушли в церковь, мы с Мэри Джейн облазили руины.
- А я понял, что вы решили полежать.
- Этого я не говорила. Я сказала только, что предпочитаю остаться дома, а все прочее - просто домыслы.
- Ох уж мне эти женщины-обманщицы! - погрозил он мне пальцем, и я опять пришла в восторг от дружеского тона, который утвердился между нами. - Ну хорошо, расскажите все-таки, что вам удалось обнаружить в руинах?
- Да, собственно, ничего. Но мне кажется, тайный подземный ход мог сохраниться.
- Почему вы так считаете?
- Сужу по тому, как и где появляется монах в доме и в аббатстве. Ведь где-то он должен прятать монашескую рясу? И как мгновенно и бесшумно он исчез в ту ночь, когда забрался ко мне! Похоже, у него есть сообщник.
- Дамарис? - предположил Саймон. Я кивнула:
- И в некоторых случаях она сама изображает монаха.
- Возможно...
- Подозреваю, что тайный ход начинается из галереи менестрелей.
- Почему вы так думаете?
- Только там он мог так быстро исчезнуть в ту ночь.
- Бог мой! - воскликнул Саймон. - Вы правы!
- И я уверена, что в галерее есть тайный выход из дома.
- Вы полагаете, что никто в доме об этом не знает?
- Очень может быть. Ведь провели же здесь несколько лет "круглоголовые", а о тайном ходе не догадались.
- Ну так чего же мы ждем? - воскликнул Саймон.
Он вскочил, и мы поспешили на галерею.
Галерея тонула в темноте и, как всегда, казалась таинственной и зловещей. Окон в ней не было, свет попадал сюда только из холла. С обеих сторон ее закрывали тяжелые занавеси. Вероятно, в старину музыкантов, сидевших здесь, предпочитали слушать, не видя их.
В тот день галерея выглядела мрачной. Она была довольно узкая, вряд ли здесь могло разместиться больше десяти оркестрантов, и то они, должно быть, мешали друг другу. Задняя стена была сплошь завешана гобеленами. Их явно не трогали целую вечность. Саймон попытался простучать стены, однако ничего путного из этого не вышло - мешали гобелены.
Но вот оказалось, что в одном месте гобелен можно отодвинуть. А за ним, к моему восторгу, обнаружилась дверь. Я придержала гобелен, а Саймон приоткрыл ее. Но увы! - за ней был всего-навсего пустой чулан, откуда на нас пахнуло затхлостью и плесенью.
- Может быть, он отсиживался в этом чулане, дожидаясь, пока не затихнут шум и суета? - предположил Саймон.
- Но он же спустился с третьего этажа.
- Вы имеете в виду Люка?
- Да... Я все время думаю о Люке, - призналась я, отпуская гобелен.
Саймон только хмыкнул. Вдруг за нами раздался шорох. Мы стояли спиной ко входу в галерею и разом повернулись, словно застигнутые врасплох маленькие шалуны.
- Вот кто здесь! - приветствовал нас Люк. - А я-то услышал голоса и решил, что духи менестрелей вернулись, чтобы покуражиться над нами.
Чего бы я не дала в эту минуту, чтобы видеть его лицо!
- Сюда слишком редко наведываются живые, - проговорил Саймон. - Здесь полное запустение.
- Ну, современных музыкантов наша галерея не устроит. В последний раз, когда мы давали бал, оркестрантов рассадили в холле на помосте.
- А насколько интереснее было бы, если бы они расположились в галерее! - Я сама удивилась тому, что говорю.
- Да-да, и чтобы играли на клавикордах, на псалтерионе или на лютне словом, на инструментах далекого, призрачного прошлого. - В голосе Люка слышалась ирония, и я подумала: "Ничего себе, утром он застал меня в библиотеке, днем - здесь, в галерее!"
Мы вышли на лестницу, и Люк вместе с нами вернулся в зимнюю гостиную.
Там мы долго беседовали, сидя у камина, но между нами ощущалась какая-то неловкость, и каждый это чувствовал.
В тот день ужин подавали в холле, хотя у нас был траур - Рождество есть Рождество, и нарушать вековые традиции никто не стал. Длинный парадный стол был красиво сервирован. На нарядной кружевной скатерти разбросаны веточки остролиста, а пламя свечей в медных подсвечниках, искрясь, отражалось в хрустале и серебряных приборах. Сидя за таким парадным столом, все невольно настраивались на праздничный лад.
На стенах горели свечи в канделябрах и ярко освещали холл. Спускаясь по лестнице, я подумала: "Вот так, наверное, холл выглядел сто лет тому назад".
На мне было просторное серое бархатное платье с широкими, ниспадающими от локтей рукавами, украшенное у ворота светло-зелеными кружевами. Я заказала его в Хэрроугейте, и, по-моему, оно как нельзя лучше соответствовало моему положению и рождественскому празднику.