И пока я ломала себе голову, что же делать, вдруг заметила на полу у двери какой-то конверт. Подбежав, я подняла письмо. Конверт не был подписан. Я открыла дверь, надеясь увидеть удаляющуюся фигуру, однако коридор был пуст. Видимо, письмо тихонько подсунули мне под дверь за несколько минут до того, как я его заметила. Закрыв дверь, я вскрыла конверт. Внутри оказался всего один листок, а на нем дрожащим почерком было выведено:
"Немедленно уезжайте. Вам грозит опасность".
Я тупо смотрела на листок. Почерк был незнакомый, и мне подумалось, не специально ли он такой неровный, чтобы нельзя было догадаться, кто автор письма. Подписи не было и адреса отправителя тоже.
Кто подсунул мне под дверь этот конверт? Что означает письмо? Не очередной ли трюк? С другой стороны, этот листок в конверте - существенная улика. Уж про него-то никто не скажет, что письмо мне померещилось.
Я подошла к окну и выглянула наружу. Сердце мое бешено забилось - я увидела торопливо удаляющуюся женскую фигуру и сразу узнала ее. Это была Дамарис!
Сомневаться не приходилось, это она незаметно прошла в дом и подсунула под мою дверь записку. Но зачем? Я же считала, что Дамарис на стороне моих врагов! Да и могла ли я думать иначе после нашей встречи с монахом, когда она заявила, что никого не видела? Я снова посмотрела на письмо. Нет, даже мысли допускать не хочу, что Дамарис действует против меня в союзе с Саймоном. Но положение у меня было отчаянное. Приходилось смотреть фактам в глаза и признать правду: я видела Саймона с Дамарис в рождественский вечер и то, что я услышала из их уст, потрясло меня до глубины души. И все-таки я не могла поверить в двуличие Саймона. Здравый смысл нашептывал, что не верить нельзя, но сердце... сердце доверчивой женщины отказывалось с этим соглашаться.
Кто-то послал Дамарис ко мне с этим письмом. Но кто? Люк? Доктор Смит? Я снова вгляделась в написанное на листке. И, помня почерк доктора, вынуждена была признать, что ни при каких обстоятельствах он не смог бы его так изменить.
И вдруг я вспомнила тот случай, когда ходила к доктору домой. Вспомнила его больную жену, которая стала для него столь тяжким бременем, что ему приходится с головой уходить в работу. Дрожащий почерк вполне мог принадлежать этой больной женщине, тем паче если она была чем-то встревожена.
Засунув письмо в карман, я закуталась в свой теплый плащ и вышла из комнаты. Проходя по лестнице мимо галереи менестрелей, я поколебалась, потом, приоткрыв дверь, заглянула внутрь, не прячется ли там кто. Но в галерее было пусто.
Я прошла через холл и вышла из дома. Дул пронизывающий холодный ветер, но я не замечала его. Я быстро зашагала прочь от дома и только раз оглянулась, чтобы проверить, не преследуют ли меня. Никого видно не было, но казалось, что из всех окон за мной наблюдают чьи-то глаза. Ни разу не остановившись передохнуть, я вскоре оказалась у дома доктора. На этот раз он показался мне еще более мрачным, чем в мой первый визит. Жалюзи были спущены, высокие ели скрипели под ветром. Я позвонила, и ко мне вышла та же горничная.
- Доктора нет дома, миссис Рокуэлл, - сказала она.
- Я пришла к миссис Смит.
Горничная явно удивилась:
- Сейчас доложу, что вы пришли.
- И пожалуйста, передайте, что мне нужно поговорить с ней по очень важному делу.
Горничная довольно неохотно пошла выполнять поручение, а я задумалась, что буду делать, если жена доктора откажется меня принять. Попрошу, чтобы меня провели к Дамарис. Пусть признается, она ли принесла записку, и ответит, почему утверждала, будто не видела монаха. Пусть скажет, какова ее роль в заговоре против меня. Я должна немедленно узнать всю правду!
Через несколько минут горничная вернулась.
- Миссис Смит ждет вас, - сообщила она, и я поднялась вслед за ней в комнату, где уже побывала недавно.
К моему изумлению, миссис Смит была не одна, а с Дамарис. Девушка стояла рядом с креслом, в котором сидела мать, и словно искала у больной защиты. Миссис Смит казалась еще более изможденной, чем в прошлый раз, но в больших глазах горела отчаянная решимость.
- Доброе утро, миссис Рокуэлл. Спасибо, что заглянули к нам, - тихо произнесла она.
Подойдя к креслу, я пожала протянутую руку, горничная вышла, и мы остались втроем.
- Зачем вы пришли? - быстро спросила миссис Смит. - Вам ни в коем случае не следует приходить сюда.
Я вынула из кармана листок и подала ей.
- Вы уже показывали его кому-нибудь? - встревожилась она.
- Нет, никому.
- Зачем... зачем же вы пришли?
- Я решила, что эта записка от вас. Я заметила, как Дамарис уходила из "Услад".
Наступило молчание.
- Ведь это вы написали? - наконец не выдержала я.
Дамарис обняла мать.
- Не волнуйся, тебе это вредно! - воскликнула она и с вызовом посмотрела на меня: - Вы доведете маму до полного расстройства.
- Но мне так нужна ее помощь! Судя по всему, она знает, кто задумал довести до полного расстройства меня.
- Не тревожься, дорогая, - сказала миссис Смит дочери. - Придя сюда, миссис Рокуэлл поступила крайне неразумно. Но раз уж она здесь, я должна сделать все, что в моих силах.
- Ты уже сделала!
- Но она же меня не послушалась!
- В чем? - спросила я.
- Я ведь написала: уезжайте немедленно! Немедленно! Сегодня же возвращайтесь к отцу. Если вы этого не сделаете, будет поздно.
- Откуда вы знаете?
- О, я знаю много, слишком много, - слабым голосом проговорила миссис Смит.
- Ответьте мне, прошу вас! Эту записку написали вы?
Она кивнула:
- Да, я. Я знаю, вам необходимо уехать, если вы хотите, чтобы ваш ребенок родился живым.
- Почему я должна вам верить?
- А какая мне выгода предупреждать вас?
- Но вы же видите:я мучаюсь от неизвестности.
- Вижу. Вы упрямы. Вы не хотите послушаться моего совета и уехать. Вам хочется раскрыть самой тайну, которая вас окружает. Вы слишком храбры, миссис Рокуэлл!
- Расскажите, что вам известно. Я должна узнать правду.
- Мама! - ахнула Дамарис, маска сошла с ее прелестного лица, и я увидела, как она испугана.
- Вы должны сказать мне все, - настаивала я. - Вы сами понимаете, мне надо знать.
- Тогда придется повести рассказ с самого начала. Иначе вы мне не поверите. Не поймете.
- Ну, так рассказывайте!
- Это длинная история... Она тянется много лет.
- У меня есть время.
- Ошибаетесь. У вас нет ни минуты.
- Я не уйду, пока вы не скажете мне все.
- Но если мне удастся убедить вас, что вы в опасности - и вы, и ваше дитя, - даете слово, что сегодня же уедете к отцу?
- Если сочту необходимым, уеду.
- Мама! - взмолилась Дамарис. - Не надо! Не делай этого!
- Ты все еще боишься, Дамарис?
- Но ведь и ты боишься. Мы всю жизнь боимся.
- Да, - согласилась миссис Смит. - И я боюсь. Но еще больше меня страшит участь миссис Рокуэлл и... ребенка. Дамарис! Разве мы можем спокойно наблюдать все это? И не сделать попытки вмешаться? Нельзя думать только о себе. Сейчас мы должны думать о ней.
Я уже теряла всякое терпение.
- Ну, говорите же! - потребовала я. - Скорее!
И все-таки миссис Смит медлила. Наконец, взяв себя в руки, словно решившись на отчаянный шаг, начала:
- Я вышла замуж против воли своих родителей. Не думайте, что это не имеет отношения к вашей истории. Я пытаюсь объяснить вам все обстоятельства.
- Да-да, я слушаю! - воскликнула я. Миссис Смит теребила плед, лежавший у нее на коленях.
- У меня было небольшое состояние. Как вы знаете, когда женщина выходит замуж, ее деньги переходят к супругу. А моему жениху деньги были очень нужны, потому он на мне и женился. Я преклонялась перед ним. Он был предан своему делу, и мне хотелось стать его помощницей. Его пациенты молились на него, ради них он не щадил сил. Но понимаете ли, он был одним для своих друзей и больных - заботливым, самоотверженным, обаятельным - и совсем другим дома. Словно в нем уживались два разных человека. Ему нравилось играть роль. Но не мог же он играть всегда, да мы этого от него и не ждали, правда, Дамарис?