— Входите, капитан, — сказал ему Золкин. — Мы пьем чай. Не говорите, что у вас болит живот.
Карпов вошел, удивленный и в душе разочарованный тем, что Вольский уже был в сознании и, судя по всему, в курсе ситуации.
— Рад видеть, что вы идете на поправку, товарищ адмирал, — солгал он. — Как ваше самочувствие?
— Как и следовало ожидать, я полагаю. Похоже, тридцать лет в море все же взяли свое. Как корабль?
— Была проблема с теплоносителем в реакторе, но инженерная часть устранила ее. Следуем на юг на скорости двадцать узлов.
— Понятно, — сказал Вольский. — Добрынин говорил что-либо о реакторах? Какие-либо необычные показания?
— Никак нет. Проблема была в системе охлаждения. Она полностью устранена.
Адмирал словно испытал облегчение.
— Теперь расскажите мне о том, в кого вы стреляли, Карпов, — было очевидно, что это было требование, а не вопрос.
— Адмирал, мы были атакованы надводными и воздушными силами врага, угрожавшими проникнуть в внешнюю запретную зону. Британцы прекратили преследование. Их боевые группы на севере и востоке отвернули.
— Запретную зону? Вы проявляете слишком сильную вспыльчивость по отношению к британцам. Что американцы? Это была оперативная группа, доставлявшая припасы в Исландию для их контингента. Они перевозили самолеты и другие грузы. Только не говорите, что вы потопили транспортные корабли.
— Никак нет.
— Это был всего лишь авианосец, — тихо сказал Золкин, сложив руки на груди, Карпов посмотрел на него с раздражением.
— Авианосец? — Вольский напрягся и сел прямее. Его тяжелые черты лица выдавали явное удивление.
— Мы были атакованы крупным соединением самолетов. Я принял необходимые меры для защиты корабля и его экипажа, — немедленно ушел в оборону Карпов.
— Эти самолеты не атаковали нас, — отмахнулся Вольский. — Они просто переправлялись в Исландию. На этом авианосце даже не было ударных самолетов. Вы что, не спросили Федорова?
От этих слов капитан закипел еще сильнее. Федоров был младшим лейтенантом, и мысль, что он должен был спрашивать его совета прежде, чем что-либо делать, сильно раздражала его.
— Это мог быть тот случай, когда книги Федорова оказались бесполезны, товарищ адмирал. Я видел на радаре тридцать самолетов противника, направляющихся в нашу сторону. Это была угроза, и я поступил соответственно. Англичане могли проинформировать американцев о нас, — он начал выстраивать логику своих действий. — Все американские корабли получили приказ атаковать нас. Федоров может это подтвердить. Если так, то история могла измениться. Эти самолеты могли быть перевооружены для удара. Я должен был позволить им пролететь прямо над нами? Мы были прямо на линии их движения.
Вольский закатил глаза, но от досады, а не от головокружения.
— И почему же так получилось, капитан? Вы помните наш разговор? Я говорил вам, что нам следует избегать контакта с противником и атаковать только в том случае, когда у нас вообще не будет иного выхода. Я сказал вам полагаться на скорость, чтобы уклониться от их кораблей и сказал, что я буду решать, как поступать с их авианосцами. Вам, возможно, приходило в голову, что вы могли направиться на восток в открытый океан задолго до этого? А что авианосец? Это должен быть «Уосп», я помню по книге Федорова. Вы уничтожили этот корабль?
Карпов помолчал, затем сложил руки на груди и поднял подбородок.
— Именно это я и сделал, товарищ адмирал. По моему пониманию…
— Вашему пониманию? Вы хоть представляете себе возможные последствия своего поступка? Вы хотели помешать американцам достигнуть Рейна? Что же, весьма вероятно, что вы только что дали им четыре месяца форы! — Вольский отставил чай, и в явном расстройстве провел рукой по волосам. — Я слышал пуски ракет через сон, — тихо сказал он. Было заметно, что его руки дрожали. — Я думал, мне просто снится кошмар. Теперь я проснулся только затем, чтобы узнать, что этот кошмар наяву. Какой сегодня день? — он даже не подумал спросить об этом Золкина раньше.
— 6 августа 1941 года, — сказал доктор. — Или так мы полагаем.