— 6 августа… Всего через три дня британцы и американцы прибудут на встречу в бухте Арджентия. Наша текущая позиция, капитан?
— Мы находимся восточнее мыса Фарвелл в Гренладнии. Я только что распорядился перейти на курс 180. Остатки американской оперативной группы отходят на юг. Они получили урок, товарищ адмирал. Я не думаю, что нас побеспокоят снова.
— Да, но кто преподаст урок вам, Карпов? Получается, я зря сотрясал воздух во время нашего последнего разговора?
— Я обещал вам, что вражеские самолеты не будут угрожать нам снова, товарищ адмирал. Я нейтрализовал угрозу и авианосец, с которого они взлетели. В подобных обстоятельствах я бы поступил так и снова.
Адмирал пожал плечами.
— Всякий раз, как я ухожу с мостика, вы начинаете применять ракеты. Мне что, поставить в цитадели раскладушку и спать там? Сколько ракет вы израсходовали в своих атаках?
— Это не были атаки, товарищ адмирал. Это были необходимые оборонительные действия.
— Не пререкайтесь, капитан. Отвечайте на вопрос.
— Израсходовано двенадцать «Москит-2» и еще несколько С-300.
— Двенадцать? Господи. На том корабле должен был твориться полный ад. Вам не приходило в голову, что не нужно использовать настолько массированное подавление одной цели?
— Вы меня не поняли, товарищ адмирал. Я использовал ракеты предельно избирательно. Только три были нацелены на сам авианосец. Еще три были использованы для поражения кораблей его охранения, а остальные шесть использованы ранее, вскоре после того, как вы заболели. Тогда я отогнал британские корабли, приближающиеся к нашей позиции, в том числе два авианосца на севере. Мы больше не видели их самолетов либо вертолетов. Мы научили их уважать нас, товарищ адмирал.
— Да, и не только, — сказал Вольский. Он сделал паузу, глядя на Карпова тяжелым взглядом. — Вы знаете, что они делают сейчас, капитан? — адмирал указал пальцем куда-то в сторону. — Англичане не побежали домой пить чай. Их премьер-министр сейчас находится на корабле, направляющемся в эти самые воды. Нет… Скорее всего, они соберут все военные корабли в пределах тысячи миль от нашего последнего известного местоположения, и в следующий раз, когда они появятся на экране у Роденко, там будет намного больше отметок, чем вы можете себе представить. Что же касается американцев, то сейчас они думают о том, как обратить свой шок и гнев на ваше бездумное нападение в уверенный и устойчивый импульс, который втянет их войну, которую они объявят не Японии, а Германии. И тогда они отправят весь свой Атлантический флот, чтобы найти корабль, потопивший «Уосп» и его экипаж… Найти вас, капитан.
— И, к сожалению, всем остальным находящимся на борту придется жить с последствиями вашей вспыльчивости и рвения к войне. Именно это мы и получим, Карпов. Они не отправят несколько кораблей туда, а несколько туда. Они придут со всеми своими силами, чтобы затравить нас, не думая ни о чем, кроме мести и не желая ничего, кроме мести. И знаете что? Я думаю, они даже будут в какой-то мере соревноваться в том, кто первым найдет и потопит нас, — он сделал паузу, желая увидеть, что придет в голову Карпова по этому поводу, но тот казался флегматичен и расслаблен как никогда.
Месть была тем, что он слишком хорошо понимал.
— Они не единственные, кто требует мести, товарищ адмирал. Теперь они отведают ее и от нас.
Вольский вздохнул.
— Вы полагаете, что эти люди виновны во всех неудачах нашей жизни? Вы считаете, что они привели наши экономику к краху, наши города к застою и загниванию? Все они умрут задолго до того, как рухнет Железный занавес, и страна, которую построили такие люди как Сталин и Хрущев превратится в помойную кучу. Чего вы надеялись добиться этой атакой?
— Я лишь защищал корабль, товарищ адмирал.
— Я начинаю понимать, что этот спор не ведет нас ни к чему. Защищали корабль? Вы добились лишь того, что увеличили число опасностей, которые ждут нас впереди. Мы могли бы достичь какого-то понимания с этими людьми. Я задал курс, чтобы попытаться это сделать, но после всего этого, я боюсь, они не будут слишком настроены на дружескую беседу.
— По крайней мере, они будут уважать нас, — сказал Карпов, только немного слишком резко. Доктор, сразу обративший внимание на его тон, беспокойно двинулся в кресле.
— Это приводит нас к ситуации, когда я ощущаю себя вынужденным объясниться, — сказал он, посмотрев на Золкина. — Возможно, доктор оставит нас?
Золкин посмотрел на него снизу вверх, а затем откинулся на спинку кресла, заведя руки за голову.
— Я полагаю, вы хотели поговорить о ядерном оружии? Нет, капитан, я не намерен идти в лазарет и бренчать там стетоскопом и термометрами. Я капитан второго ранга и третий человек на корабле. В действительности, в мои обязанности входит определение того, насколько вы или любой другой человек на борту пригоден к исполнению своих обязанностей. Так что я считаю нужным остаться. Если у вас есть какие-то идеи насчет того, чтобы взорвать мир, я хотел бы их выслушать. Это поможет мне определить, в здравом ли вы уме.