Осмотрительность была лучшей составляющей доблести, подумал адмирал Вольский. По крайней мере, в данном случае.
— Федоров, вы смогли точно опознать корабль? — сказал он в переговорное устройство.
— Дым скрыл его, но я получил четкую картинку. Провожу компьютерную обработку.
— Ну что, Карпов, это был британский эсминец типа 42 или 45?
Тот просто посмотрел на него в ответ.
— Замечательно. Рулевой, курс два-четыре-пять.
— Есть курс два-четыре-пять.
Кормовая установка эсминца открыла огонь, но снаряды ложились неровно, и адмирал на этот раз не приказывал открывать ответного огня. Еще одна страна из совсем другого места и времени только что вступила в крупнейший военный конфликт, который только видел этот мир. Похоже, что мы выбрали свою сторону, и британцам это ни вот столько не понравилось, подумал он. Но боже мой, что же происходит? «Киров» был потерян, отрезан многими милями и годами от своей страны, и никто из экипажа никогда не позвонит домой.
А теперь они еще и вступили в войну.
Часть пятая
Столкновение
…Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей
Глава 13
Киров направился на восток, где некоторое время словно слонялся, пока они пытались окончательно во всем разобраться и прийти к решению. Сгрудившись вокруг монитора в офицерской кают-кампании и пересматривая запись, все понимали, что НАТО никоим образом не могла загрузить им ложную картинку. Федоров регулировал масштаб, показывая некоторые особенности кораблей, и давал для сравнения подробные изображения в своем «Справочник боевых кораблей Джейна».
Капитан Карпов все еще едва верил своим глазам, хотя ему было ясно, что это были именно те самые старые корабли, которые были разобраны на металл многие годы назад. Он хорошо рассмотрел корабль, по которому они открыли огонь, и это точно не был современный британский эсминец типа 45, который был более чем вдвое больше этого кораблика. Сначала он подумал, что это мог быть более старый корабль типа 42, но на передней надстройке отсутствовал характерный купол антенны радара, а когда Федоров увеличил полученное изображение, Карпов точно понял, что этот эсминец был устаревшей консервной банкой намного более ранней эпохи. На его мачте развевался флаг Королевского флота Великобритании. На носу даже виднелся номер, «40», что позволяло точно установить, что это был HMS «Энтони», и этот номер он видел собственными глазами. Когда корабль благоразумно скрылся за дымовой завесой и бросился прочь, Карпов, глядя ему вслед, был поражен, изумлен, но, наконец, убедился, что они и впрямь оказались в ином мире.
В глубине русской души существовало что-то, согласно чему судьба имела право расшатывать любую реальность и сокрушать что угодно. Россия видела крушение долгих династий царей, революцию, вторжения и огонь войны от Наполеона до Гитлера. Хотя она вышла из Второй мировой войны одной из могущественнейших наций Земли, Железный занавес рухнул, и Советский Союз пришел в упадок. Ни одно правительство, ни одна страна не могла избежать капризных манипуляций судьбы. По крайней мере, такова была русская точка зрения. И было ясно, что теперь она принялась за этот корабль. Судьба привела «Киров» в другой мир, хотя это и был старый мир в старое время, которое для всех них было немногим более, чем печальной главой в учебниках истории.
Однако для Карпова в этом мире открылось что-то совершенно новое. В одно мгновение все развалилось, вся структура российского флота рухнула, словно плохо построенный мост. Больше не было никого в Североморске, кто бы следил за принятием решений и действиями корабля. Каждому оставался лишь свой внутренний компас или жестокие прихоти судьбы. Но долгой и жесткой цепочки подчинения, всех его игр и заискиваний перед нужными людьми больше не было, все это рухнуло в один момент. На смену всему этому пришло смутное ощущение тревоги.
Североморска больше не было. Никто оттуда не ответит на их жалобные запросы по радио. Судьба бросила их в море неопределенности, и теперь его жизнь находилась в его собственных руках. Или в руках единственного человека, стоявшего выше него на борту самого мощного боевого корабля в мире.
Он повернулся к адмиралу с блеском в глазах.
— Что дальше? — спросил он со странной энергией. Однако Вольский заметил в нем тьму и зияющие амбиции. Это предупредило его, что нужно быть осторожным.
— Мы должны внимательно рассмотреть ситуацию, — сказал адмирал. — Во-первых, будет трудно объяснить случившееся экипажу. Мы провели два дня в обсуждениях, прорабатывая один сценарий за другим, и только начали верить в невозможное. Среди экипажа будет немало тех, кому будет столь же нелегко поверить в это, как и вам, капитан.