Адмирал Вольский кивнул, соглашаясь со своим старым другом.
— Я подумал об этом в первый же момент после того, как мы открыли огонь по тому кораблю.
— Подумайте, — сказал Золкин. — Англичане не имеют ни малейшего представления о том, с чем имеют дело. Они практически невинны, насколько я могу судить. Они словно дети, но это суровые мужественные люди, и они будут бороться до победного конца, если мы поставим под угрозу их выживание в Атлантике.
— Мы тоже живые люди, — сказал Карпов. — Разве нет? Разве нам не придется вести бой, если они нам его навяжут?
— Верно, — сказал Золкин. — Но мы должны нести огонь в одной руке и воду в другой. Не стоит искать войны, капитан, она сама нас найдет. В конце концов, Федоров высказался предельно верно. Весь мир объят войной. Мы здесь случайно, а вы хотите прыгнуть прямо в борщ! Не надо ехать в Тулу со своим самоваром.
Вольский улыбнулся. Город Тула был знаменит своими лучшими в мире самоварами, так что никто не брал свой, отправляясь туда. Пожар войны уже достаточно занялся. Пламя Второй мировой только начало разгораться, но вскоре оно поглотит большую часть развитого мира.
— «Киров» мощный боевой корабль, это не подлежит сомнению, — сказал Золкин. — Но сколько мы продержимся против объединенной мощи западных союзников, которых мы только что атаковали?
— Доктор высказался исчерпывающе, — сказал адмирал, указывая толстым пальцем в стол. — Да, у нас есть сила, но эта сила имеет свои пределы. Мы должны затаиться на некоторое время и тщательно обдумать ситуацию. И если мы поймем, что корабль неизбежно попадет в руки какой-либо страны, мы должны уничтожить его. Это приказ, и каждый из присутствующих должен принять его и поклясться исполнить. Что же касается необитаемого острова, о котором ты говорил, Дмитрий, я надеюсь, там будет достаточно симпатичных полинезиек, — он заставил себя улыбнуться, немного разряжая обстановку.
— Но прежде, чем дело дойдет до столь серьезного решения, мы должны будем очень хорошо подумать. Многое нужно спланировать и рассмотреть. Капитан высказал интересное мнение, что разумное и взвешенное применение силы в нужное время в нужном месте может сделать мир лучшим для нашей страны, если мы все же решим попытаться. Тем не менее, объектом подобных действий будут англичане и, возможно, американцы. Большая часть немецкой армии сейчас находится глубоко на территории России. У нас есть только десять крылатых ракет, способных достать их, и только при пуске из Балтийского моря. Я не думаю, что мы направимся туда. Да и какое влияние мы можем оказать? Это будет как стрельба из пушки по воробьям. Мы не сможем легко переломить ситуацию на фронте. И мы ни в коем случае не станем воевать за Сталина. Кто будет воевать за него, зная о нем все, что знаем мы? Но Россия останется после того, как он уйдет, и останется еще как минимум семьдесят лет, даже если никто из нас не сможет увидеть ее снова.
Воцарилось молчание. Все выглядели опустошенными и погруженными в свои мысли – о доме, о подругах, женах, матерях и детях, которых они уже никогда не увидят. Сколько они смогут продержаться? Сколько боли им придется перенести прежде, чем все это каким-либо образом закончится? Кто из них переживет этот год? А следующий? Эти мысли не давали им покоя. Это была симфония вопросов, не имеющих ответа, не имеющая конца.
Все они, казалось, разделяли эту toska вместе, но только Карпов не пил их этой чаши. У него не было дома, о котором он мог горевать. Он оставил все, и собственную жизнь и скрипучую систему, сложившуюся в России во время второй «Великой депрессии» начала 21-го века. В некотором смысле он ощущал себя кораблем, который долго ржавел в гавани, но который вдруг унесло в бушующее море. Все швартовы были обрезаны, все якоря потеряны, оставалось лишь море вокруг. Море, которое казалось хорошо знакомым, хотя было одной сплошной неизвестностью.
Пока остальные маялись в тоске и ностальгии, Карпов думал о другом. Он долго карабкался по системе, оставшейся в старом мире, и привык изучать каждый закоулок. Словно домовая мышь, он всегда знал, где найти хлебные крошки на полу, и где найти сыр. Всего этого больше не было, и от этого ему было не по себе, но страх затмила перспектива, замаячившая в море теней, которым было их ближайшее будущее. Но за этими тенями таились и возможности.
Начав думать об этом просто, чтобы заглушить щемящее грудь ощущение страха, капитан вскоре заметил, что его разум занят проработкой ситуации. Англичане заметили их, и, как бы ему ни было противно это признавать, Федоров был прав. Вскоре они отправят свои силы на охоту на них. Карпов уже раздумывал, что предпримет в свете этого, когда адмирал повел дальше..