Его размышления прервал резкий звук боевой тревоги. Он застыл на койке. Боевая тревога, затем свист стартующих зенитных ракет. Видимо, англичане решили попытаться атаковать их снова. А чего еще следовало ожидать? Они могли исходить только из предположения, что это был враждебный немецкий корабль и теперь, после того как «Киров» продемонстрировал некоторые из своих удивительных возможностей, конфликт, скорее всего, будет только разгораться.
Теперь Карпов, Язов и Самсонов сидели перед ним в кают-компании, и капитан оправдывал свои действия именно так, как и ожидал адмирал. С каждым его словом, Вольский все больше мог думать только о тех, кто погиб в только что окончившемся бою и тех волнах изменений, которые устремятся в настоящее после этого.
— Это была явная попытка внезапного удара, — сказал Карпов. — Я сделал то, что считал нужным для защиты корабля и его экипажа.
— Это так, но почему я услышал сигнал боевой тревоги непосредственно перед тем, как был открыт огонь? Вы хотите сказать, что обнаружили эти самолеты на удалении всего в пятьдесят километров? — адмирал посмотрел на Язова, исполнявшего обязанности старшего оператора радара.
— Товарищ адмирал, я…
— Это было мое решение, — прервал его Карпов. — Оценив характер угрозы – более сорока приближающихся самолетов, я принял решение использовать комплекс средней дальности. Он имеет больший темп стрельбы, чем С-300, кроме того, он интегрирован с зенитными орудиями малой дальности.
— Это было верное решение, но вы должны были объявить боевую тревогу непосредственно после обнаружения противника.
— Прошу прощения, товарищ адмирал, но я был занят координацией действий с Самсоновым по вопросу организации зенитного огня. Как известно, мы должны быть предельно экономны в плане боезапаса.
Это была легкая ложь. Карпов, разумеется, не собирался говорить, почему он ждал, не объявляя боевую тревогу в первые минуты. Он знал, что после сигнала боевой тревоги адмирал немедленно явится на мостик и, вероятно, пересмотрит его решения. Он потерял бы контроль над ходом боя, и поэтому был полон решимости справиться сам. В конце концов, он был командиром «Кирова», даже если на борту находился адмирал флота.
Вольский решил позволить всему идти куда шло, но бросил на Карпова взгляд, четко выражающий недовольство.
— Сорок самолетов? Сколько ракет использовали для отражения атаки?
— Тридцать две SA-N-92, товарищ адмирал, — сказал Самсонов. — Четыре залпа по восемь ракет.
— И скольких мы сбили?
— По нашим оценкам, ракетами сбито двадцать четыре самолета. В одной пусковой произошел сбой синхронизации и ракеты не получили первоначального целеуказания.
Вольский покачал головой.
— Двадцать четыре самолета… Это тяжелые потери для британцев. Что же касается ракет, проклятые штуки слишком долго стояли в пусковых без реальных стрельб. Восемь ракет не инициализировались? Это неприемлемо. Приказываю провести полную проверку и техническое обслуживание.
— Еще шесть самолетов были сбиты зенитными орудиями, — сказал Самсонов.
— Еще шесть? Да, я слышал звуки стрельбы, и поверьте мне, был не слишком рад узнать, что вражеские самолеты смогли подойти так близко к кораблю, и что самолет, созданный почти сто лет назад, смог выпустить по нам торпеду, которая могла нанести нам фатальные повреждения. — Вольский тяжело посмотрел на всех присутствующих. В его взгляде читалась вся тяжесть почти тридцати лет командирского стажа. Даже Карпов, привычно бойкий и настроенный спорить, как-то сник.
— Этого больше не повторится, — наконец, сказал капитан.
— Думаю, что нет, — сказал Вольский, хотя он и понимал, что если они продолжат следовать этим курсом, будут и другие столкновения в ближайшие дни. Он тяжело вздохнул, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть того, что им, вероятно, предстоит сделать, столкнувшись с британским флотом.
— Это война, джентльмены, — сказал адмирал. — Я надеялся соблюдать осторожность, но англичане вынуждают нас вступать в бой. Мы защищены самым прочным панцирем и вооружены самыми страшными клешнями, но нас только что бросили в котел с кипятком. Мы не можем погибнуть в одном славном бою, но они будут иссушать нас неделя за неделей, и мы погибнем медленно, словно краб в кипятке. Что будет, когда будет израсходована последняя ракета? Они могут потерять тысячу, две тысячи, десять тысяч человек в попытке уничтожить нас, и они их потеряют. Они совершили ошибки и дорого заплатили за это, но вы же заметили, как они изменили свою тактику во второй раз, попытавшись адаптироваться? Они направились к нам рассредоточенными группами широким фронтом на разных высотах. И это им почти удалось! Если бы только…