– Тетеря!!! – гаркнув. – Ах-х ти, погань волохата!.. Все бачу!
Миттю прошмигнув назад, на карачки, наче нічого не робив, і ногу на стовпа задер: мовляв, а што? проста аблєхчаюс, как водіцца. Писяю.
– С-с-скатіна...
Нікіта Іванич визирнув з-за Бенедиктова плеча.
– Беня! Но что же вы не приглашаете своего товарища в дом? Боже мой, и в такой мороз!..
– Таваріща?!.. Нікіто Іваничу! Та то ж перевертень! Чи ви перевертня не бачили?!
Лев Львович, – ой, не полюбив він Бенедикта: поглядав отак наче презирливо і рота на сторону кривив, – теж з-за столу підвівся, стовпився за спиною Істопника, виглядав. Бурмотів: «чудовищно, эксплуатация»...
– Зовите, зовите в дом! Это бесчеловечно!
– Так воно ж не людина! У людини валянок на руках нема!
– Шире надо смотреть! И без него народ неполный! – напучував Лев Львович.
– Не будем спорить о дефинициях... – Старий замотував собі горло шарфом. – Мы-то с вами кто... Двуногое без перьев, речь членораздельная... Пустите меня, я пойду приглашу... Как его зовут?
– На Тетерю одзивається.
– Ну я не могу так взрослого... По отчеству как?
– Петрович... Та чи ви при своєму розумі, та побійтеся Бога, Нікіто Іваничу!!! Перевертня – в хату! Нагидить! Стійте!..
– Терентий Петрович! – схилився у замет Істопник, – сделайте милость! В избу пожалуйте! К столу, погреться!
Зовсім, мабуть, здурілі Прежні розпрягали перевертня, знімали голоблю, заводили в хату; Бенедикт плюнув.
– Вожжи ваши позвольте, я помогу... На гвоздь вешайте...
– Шкуру вкрадуть! Шкура там осталася! – кинувся до саней Бенедикт, і вчасно: вже двоє голубчиків згортали ведмежу шкуру, наче килим, брали на плече, та хто хоч таке зробив би, – ану, таке добро посередь вулиці без хазяїна валяється! Угледівши Бенедикта, метнулися з килимом у провулок. Наздогнав, у морду дав, одбив добро, аж захекався. У-у, злод-дюги!
–...я домой пришёл, всё культурно, полы польским лаком покрыты! – розорявся п’яний Тетеря. – Разулся, сразу в тапки, по ящику фигурное катание Ирина Роднина! Двойной тулуп... Майя Кристалинская поет. Тебе мешала, да?
– Я... – заперечував Лев Львович.
– Я, я! Все «я»! «Я» – последняя буква алфавита! Распустились при Кузьмиче, слава ему! Всех распустил, карла гребаный! Книги читают, умные все стали! Небось при Сергеиче бы не почитали!..
– Но помилуйте!.. позвольте! – рвалися один поперед одного Лев Львович з Нікітою Іваничем, – при Сергей Сергеиче был полный произвол!.. – потоптал права личности!.. – аресты среди бела дня!.. – вы забыли, что больше трёх запрещали собираться?.. – ни петь, ни курить на улицах!.. комендантский час!.. – а что было, если опоздаешь на пересчёт?!.. – а форма одежды?..
– При Сергеиче порядок был! Терема отстроили! Заборы! Никогда выдачу со Склада не задерживали! Пайки на праздники, у меня паёк пятой категории был, и открытка от месткома!..
– Вы путаете, вы путаете, открытки, – это было до Взрыва!.. Но, – вспомните, – ещё каких-нибудь сорок лет назад запрещали частный излов мышей!
–... кооператив в Скообл... в Свиблове, – заплітався язиком Тетеря, – от метро пять минут. Район зелёный, понял? Мы не рабиновичи, чтоб в центре жить!.. И правильно вас всех сажали!
– Позвольте... мы же говорим о Сергей Сергеиче!..
–...очки напялят и рассуждать! Не позволю... крапивное семя! Вдарить монтировкой... Не тряси бородо-о-ой! Абрам! Ты абрам! Тебе от государства процент положен, и соблюдай!.. ё-моё... а не с иностранцами хвостом вертеть...
– Но...
– Расплодились, бля! Два процента вам быть велено!.. чтоб у трудового народа на шее не засиживался!.. Кто всё мясо съел? Эпштейн! А?! Сахар скупили, а мы белое из томат-пасты гони, да? Так?.. Гитлер ты! Жириновского на тебя нет!